Но спать не хотелось. Точнее — он боялся спать. Что если проснётся обратно в госпитале? Или не проснётся вовсе?
Или — что хуже — проснётся тем, настоящим Сталиным? Без памяти о будущем, без знания того, что будет?
Глупые страхи. Детские. Но они были, и никуда от них не денешься.
Сергей прошёлся по кабинету. Книжные шкафы, карта, стол с бумагами. Всё чужое, всё незнакомое — и при этом странно привычное. Как будто он бывал здесь раньше. Как будто тело помнило то, чего не помнил разум.
Он взял с полки книгу — наугад. «Государь» Макиавелли. Потрёпанная, с закладками и пометками на полях.
Раскрыл на заложенной странице.
«Государь не должен иметь других помыслов, кроме войны, военных установлений и военной науки, ибо это единственная наука, которая подобает государю».
Пометка на полях, карандашом: «Верно».
Сергей усмехнулся. Сталин читал Макиавелли. Конечно, читал. А чего ещё ожидать?
Он поставил книгу обратно, взял другую. «Война и мир» Толстого. Тоже с закладками.
Потом — «История Римской империи». «Жизнь Наполеона». «Записки о Галльской войне» Цезаря.
Сталин читал много и жадно. Историю, философию, военное дело. Изучал тех, кто был до него — полководцев, правителей, диктаторов.
Учился у них? Или сравнивал себя с ними?
Сергей вдруг подумал: а ведь он тоже читал. В армии, между операциями. Не Макиавелли, конечно — проще, популярнее. Но читал. И сейчас это может пригодиться.
Он вернулся к столу, сел. Взял чистый лист бумаги и карандаш.
Нужен план. Хоть какой-то план.
Что он знает точно?
1936 год, май. До войны — пять лет.
Через несколько месяцев — процесс Зиновьева-Каменева. Расстрелы.
Осенью — Ежов станет главой НКВД. Начало большого террора.
Тридцать седьмой — пик репрессий. Тухачевский, военные, партийцы.
Тридцать девятый — пакт с Германией.
Сорок первый — война.
Что он может сделать?
Сергей задумался, покусывая карандаш.
Остановить террор — нереально. Система запущена, машина работает. Он может только корректировать — вычёркивать отдельные имена, переводить людей на другие должности, «терять» документы.
Спасти военных — важно. Тухачевский, Якир, Уборевич — если они доживут до войны, армия будет сильнее. Но как? Обвинения против них будут серьёзными, документы — убедительными. Даже если это фальшивка — как доказать?
Подготовить армию — ещё важнее. Новая техника, новая тактика, новые командиры. Но он не военный стратег. Он сержант, пехотинец. Что он понимает в танковых клиньях и глубоких операциях?
Зато он знает, где ударят немцы. Знает — в общих чертах — как развивалась война. Котлы под Минском, под Киевом. Оборона Москвы. Сталинград. Курск.
Если подготовить оборону заранее — можно избежать катастрофы сорок первого. Или хотя бы смягчить её.
Сергей писал, вычёркивал, снова писал. План выходил кривой, неполный, полный вопросов. Но хоть что-то.
Под конец он добавил ещё одну строку:
«Не спалиться».
Главное условие. Без него всё остальное бессмысленно.
Он спрятал листок в карман — не оставлять на столе. Здесь везде глаза и уши.
Часы показывали два ночи. Пора спать — хочется или нет.
Сергей встал, вышел из кабинета. В коридоре — тишина, только где-то далеко скрипнула половица. Охрана не спит, следит.
Он нашёл спальню — ту комнату, где проснулся утром. Разделся, лёг в кровать. Простыни пахли крахмалом, подушка была жёсткой, непривычной.
Темнота. Тишина. Только сердце стучит — гулко, тяжело.
Сергей закрыл глаза.
Последняя мысль перед сном была простой: завтра — новый день. Новые испытания. Новые решения.
Он справится. Должен справиться.
Он уснул.
Глава 5
Поскребышев
Утро началось со стука в дверь — негромкого, но настойчивого.
Сергей открыл глаза. Потолок — деревянный, с балками. Не госпиталь. Всё ещё здесь.
Он сел на кровати, потёр лицо. Сколько он спал? Часа четыре, может, пять. Мало. Но тело уже привыкало — в Сирии бывало и меньше.
Стук повторился.
— Войдите.
Дверь открылась. На пороге стоял человек, которого Сергей ещё не видел. Невысокий, плотный, с круглым лицом и залысинами. Одет в штатское — серый костюм, галстук. В руках — папка, толстая, перетянутая тесьмой.
— Доброе утро, товарищ Сталин. Документы на подпись.
Голос — ровный, без эмоций. Глаза — внимательные, цепкие. Смотрит прямо, не отводит взгляд, но и не давит.
Поскрёбышев. Это должен быть Поскрёбышев — личный секретарь. Сергей вспомнил имя из блокнота.
— Положи на стол, — сказал он, вставая. — Сейчас посмотрю.