Он не договорил. Не нужно было.
Берзин поднялся следующим.
— Товарищ Сталин, разрешите дополнить по военной линии.
— Давай.
Берзин — высокий латыш с жёстким лицом — развернул свою карту, более детальную.
— Наши советники на местах сообщают о серьёзных проблемах в республиканской армии. Главное — командование. Единой структуры нет, каждая партия тянет в свою сторону. Коммунисты, анархисты, социалисты — все воюют по-своему.
— А интербригады?
— Интербригады — единственные дисциплинированные части. Но их мало, и потери — катастрофические. Под Брунете одиннадцатая и пятнадцатая бригады потеряли до сорока процентов личного состава за четыре дня.
Сорок процентов. Сергей помнил эти цифры. В его истории они были такими же — или хуже.
— Что с нашими людьми? — спросил он.
— Советские добровольцы — танкисты, лётчики, советники — несут потери. С начала года погибли сорок три человека, ранены более ста.
Ворошилов нахмурился.
— Это много. Слишком много для «ограниченного контингента».
— Война не бывает ограниченной, товарищ маршал, — ответил Берзин. — Люди гибнут одинаково — что в большой войне, что в малой.
Сергей встал, прошёлся вдоль стола.
— Товарищи, давайте разберёмся. Год назад мы приняли решение — помочь Испанской республике. Оружие, техника, специалисты. Цель была ясной: не дать фашизму победить, получить опыт современной войны, проверить нашу технику в боевых условиях.
Он остановился у карты.
— Что мы имеем сейчас? Республика проигрывает. Медленно, но верно. Наша помощь замедляет этот процесс, но не останавливает его. Почему?
Молчание.
— Товарищ Молотов, ваше мнение?
Молотов снял очки, протёр платком.
— Потому что помогаем не только мы, Коба. Германия и Италия снабжают Франко в три раза большем объёме. У них — промышленность ближе, логистика проще. Наши грузы идут морем, через Средиземное, где итальянские подлодки топят транспорты.
— Сколько потеряли?
— За последние три месяца — семь судов с грузом. Это тысячи тонн оружия и боеприпасов.
Сергей кивнул.
— То есть проблема не в том, что мы мало даём. Проблема — в доставке.
— И в том, что противник даёт больше, — добавил Ворошилов. — Немцы отправили в Испанию почти весь легион «Кондор» — это три сотни самолётов и пять тысяч человек. Итальянцы — целый корпус, пятьдесят тысяч солдат.
— А мы?
— Три тысячи специалистов. Танкисты, лётчики, советники, переводчики.
— Почему так мало?
Ворошилов замялся.
— Товарищ Сталин, вы сами определяли рамки операции. «Помощь, но не интервенция».
Сергей помнил. В его истории Сталин боялся прямого столкновения с Германией. Не хотел давать Гитлеру повод для войны раньше времени. Поэтому — «добровольцы», а не регулярные части. «Помощь», а не интервенция.
Но эта осторожность привела к поражению республики. К победе Франко. К тому, что фашизм укрепился в Европе.
Стоило ли действовать иначе?
— Товарищ Уборевич, — Сергей повернулся к командарму. — Вы были в Испании. Ваша оценка.
Уборевич встал — высокий, худощавый, с внимательными глазами. Месяц назад он сидел в камере на Лубянке. Теперь — снова в строю.
— Товарищ Сталин, я провёл в Испании четыре месяца. Видел бои под Мадридом, под Гвадалахарой, на Хараме. Могу сказать следующее.
Он подошёл к карте.
— Республиканская армия — это не армия в нашем понимании. Это — вооружённый народ. Храбрый, преданный, но необученный. Им противостоит профессиональная сила — марокканские части Франко, немецкие и итальянские «добровольцы».
— Чего им не хватает?
— Всего. Обученных офицеров, связи, координации. Артиллерия стреляет не туда, пехота атакует без поддержки танков, авиация работает сама по себе.
— А наши советники?
— Советники делают что могут. Но их слишком мало, и не всегда к ним прислушиваются. Испанцы — гордый народ, не любят указаний извне.
Уборевич помолчал.
— И ещё одно, товарищ Сталин. Немцы используют Испанию как полигон. Отрабатывают тактику, проверяют технику, обучают кадры. Каждый бой — для них урок. Они готовятся к большой войне.
— А мы?
— Мы — тоже. Но у нас меньше людей на месте. Меньше возможностей учиться.
Сергей вернулся на своё место, сел.
— Товарищи, я слышу одно: мы проигрываем. Медленно, но проигрываем. Вопрос: что делать?
Первым заговорил Ворошилов.
— Увеличить поставки. Больше самолётов, больше танков, больше боеприпасов.
— Через те же маршруты, где нас топят?