Ворошилов замялся.
— Можно искать альтернативы. Через Францию, например.
— Франция закрыла границу, — возразил Молотов. — Блюм боится Гитлера. Не хочет провоцировать.
— Тогда — больше кораблей, сильнее конвоирование.
— Это — эскалация, — сказал Сергей. — Если мы начнём топить итальянские подлодки — Муссолини ответит. И тогда — что? Война в Средиземноморье?
Молчание.
Сергей повернулся к Шапошникову — начальник оперативного управления Генштаба сидел тихо, делая пометки в блокноте.
— Борис Михайлович, ваше мнение?
Шапошников поднял голову.
— Товарищ Сталин, позвольте говорить прямо?
— Для этого и собрались.
— Испания — не главное. Главное — то, что будет после. Война с Германией — через несколько лет, это очевидно. Испания — репетиция. Вопрос: чему мы там учимся?
— И чему же?
— Тому, что наша техника устарела. Тому, что наша тактика не соответствует современной войне. Тому, что немцы впереди — в авиации, в связи, в координации.
Он встал, подошёл к карте.
— Вот смотрите. Немцы в Испании отрабатывают концентрированный удар авиации по узкому участку фронта. Сначала — бомбардировка, потом — штурмовка, потом — танки при поддержке пехоты. Это и есть будущий блицкриг.
— Мы это знаем?
— Знаем. Наши советники докладывают. Но одно дело — знать, другое — уметь противостоять.
— Что нужно?
— Новые самолёты, которые превосходят немецкие. Новые танки с противоснарядной бронёй. Новая тактика, основанная на взаимодействии родов войск. И — время. Время, чтобы всё это создать и внедрить.
Сергей кивнул.
— Время — есть.
В разговор вступил Берия — молча сидевший до этого в углу.
— Товарищ Сталин, разрешите по разведывательной линии?
— Давай.
Берия встал, одёрнул китель.
— Наши источники в Берлине сообщают: немцы рассматривают Испанию как временный проект. Главная цель Гитлера — не Пиренеи, а Восточная Европа. Чехословакия, Польша, затем — мы.
— Это известно.
— Да, но есть новое. Немецкое командование оценивает итоги Испании скептически. Техника — хорошая, но тактика — сырая. Потери в людях и машинах — выше ожидаемых. Гитлер недоволен темпами.
— Что это значит для нас?
— Это значит, что у немцев тоже есть проблемы. Они не так сильны, как кажутся. Их хвалёный легион «Кондор» несёт потери, пилоты устают. Если мы найдём способ увеличить давление…
— Какой способ?
Берия помялся.
— Есть варианты. Диверсии в тылу Франко. Саботаж на путях снабжения из Германии и Италии. Наши агенты могли бы…
— Нет, — перебил Сергей. — Если только очень аккуратно, без следов ведущих к нам.
— Это война, товарищ Сталин. На войне…
— Но не наша.
Берия замолчал, но по лицу было видно — не согласен.
Слово взял Будённый — красный кавалерист, герой Гражданской.
— Товарищ Сталин, а может — ну её, эту Испанию?
Все повернулись к нему.
— Что ты имеешь в виду, Семён Михайлович?
— А то и имею. Льём туда ресурсы, теряем людей и технику — а толку? Республика всё равно проиграет, рано или поздно. Так зачем тратиться?
— А фашизм?
— Фашизм — он и без Испании есть. Гитлер, Муссолини — они никуда не денутся. Победит Франко или нет — для нас разницы мало. Всё равно придётся воевать.
Молотов покачал головой.
— Семён Михайлович, ты упрощаешь. Испания — это не только территория. Это — символ. Если республика падёт, фашизм покажется непобедимым. Это ударит по коммунистическому движению во всём мире.
— А если мы надорвёмся, помогая — это не ударит?
— Не надорвёмся. Ресурсы есть.
— Ресурсы есть, — согласился Будённый. — Но они нужны здесь, не там. Танки, самолёты, обученные кадры — всё это пригодится, когда немец придёт к нашим границам.
Сергей слушал спор и думал.
В его истории — Испания была проиграна. Республика продержалась до весны тридцать девятого, потом — пала. Франко правил сорок лет. Советский Союз потратил огромные средства и получил… что?
Опыт. Боевой опыт, который спас много жизней в сорок первом. Пилоты, воевавшие в Испании, стали асами Великой Отечественной. Танкисты — командирами бригад и корпусов. Советники — генералами.
Но этот опыт достался дорогой ценой. Тысячи погибших, миллионы потраченных рублей. И всё равно — республика проиграла.
Можно ли изменить этот исход? Можно ли спасти Испанию?
Или — нужно признать поражение и сосредоточиться на главном?
— Товарищи, — сказал он, прерывая спор. — Я услышал все мнения. Теперь — мои выводы.
Все замолчали.