Поскрёбышев не двинулся с места.
— Товарищ Молотов звонил дважды. Просил перезвонить, когда проснётесь. И товарищ Ежов прислал срочную записку — ждёт в приёмной.
Ежов. С утра пораньше. Что ему нужно?
— Ежов подождёт, — сказал Сергей. — Позавтракаю сначала.
— Слушаюсь.
Поскрёбышев положил папку на стол и вышел — бесшумно, аккуратно. Дверь закрылась без звука.
Сергей стоял посреди комнаты и думал. Этот человек — ключевая фигура. Через него идёт вся информация: документы, звонки, посетители. Он знает распорядок дня, привычки, предпочтения. Если кто и заметит подмену — то он.
Нужно быть осторожным. Очень осторожным.
Завтрак принесли в кабинет — как вчера. Та же женщина, тот же поклон, то же молчание. Чай, хлеб, яйца, каша. Просто и сытно.
Сергей ел, листая папку с документами. Большинство — рутина: отчёты наркоматов, сводки НКВД, хозяйственные вопросы. На некоторых уже стояли резолюции других членов Политбюро — «согласен», «возражаю», «на обсуждение».
Он откладывал сложные, подписывал простые. Логика была понятна: если все согласны — подписывай. Если есть разногласия — откладывай, разбирайся.
На одном документе он задержался. Докладная записка из Наркомата обороны: «О результатах учений Киевского военного округа». Сухие строчки, цифры, выводы. «Взаимодействие родов войск неудовлетворительное. Связь работает с перебоями. Командный состав показал недостаточную подготовку».
Киевский округ. Через пять лет здесь будет один из страшнейших котлов — сотни тысяч пленных, разгром целого фронта. И вот, в тридцать шестом, уже видны проблемы. Связь, взаимодействие, подготовка командиров.
Сергей взял карандаш, написал на полях: «Разобраться. Доложить лично. Сталин».
С чего-то надо начинать.
Стук в дверь.
— Войдите.
Поскрёбышев. Снова.
— Товарищ Ежов ожидает уже сорок минут. Настаивает на срочности.
Сергей отодвинул папку.
— Пусть войдёт.
Николай Ежов был маленьким — метр пятьдесят с небольшим. Это поражало: человек, который через несколько месяцев зальёт страну кровью, едва доставал Сергею до плеча.
Но глаза — глаза были другие. Яркие, горящие, беспокойные. Глаза фанатика.
— Товарищ Сталин! — Ежов шагнул в кабинет, вытянулся. — Разрешите доложить?
— Докладывай.
Ежов подошёл к столу, положил тонкую папку.
— Новые данные по троцкистскому подполью. Получены показания арестованного Дрейцера — он даёт связи на Пятакова и Радека. Нити ведут в Наркомат тяжёлой промышленности.
Пятаков, Радек. Сергей помнил эти имена — следующий процесс, январь тридцать седьмого. Ещё одна волна расстрелов.
— Показания проверены? — спросил он.
Ежов моргнул. Видимо, не ожидал вопроса.
— Дрейцер признался добровольно, товарищ Сталин. После… после соответствующей работы.
После соответствующей работы. Понятно.
— Добровольно — это хорошо, — сказал Сергей медленно. — Но признание — не доказательство. Мне нужны факты. Документы, свидетели, переписка. Понимаешь?
Ежов снова моргнул. На лице — смесь удивления и растерянности.
— Так точно, товарищ Сталин. Будут факты.
— Вот когда будут — тогда и обсудим. А пока — работай. Но аккуратно. Не хватай всех подряд. Один настоящий враг лучше десяти выдуманных.
Ежов кивал, впитывая каждое слово. Глаза горели ещё ярче — хозяин учит, хозяин направляет.
— Понял, товарищ Сталин. Разрешите идти?
— Иди.
Ежов вышел — быстро, энергично. Сергей смотрел ему вслед и думал: сработает ли? Можно ли направить этого фанатика, заставить его работать чище, точнее?
Или он неуправляем?
Время покажет.
После Ежова Сергей позвонил Молотову. Телефон на столе — чёрный, с диском — работал просто: снял трубку, назвал номер, соединили.
— Молотов слушает.
— Это я. Ты звонил?
Пауза. Сергей понял: «это я» — видимо, так Сталин обычно представлялся. Угадал.
— Да, Коба. Хотел обсудить испанский вопрос. Французы давят, требуют определиться с позицией.
Испания. Гражданская война. Сергей напряг память — что там происходит в июле тридцать шестого? Мятеж Франко, республиканцы против националистов. СССР поддержит республиканцев, но война будет проиграна.
— Что предлагаешь? — спросил он.
— Помочь республиканцам. Техника, советники, добровольцы. Нельзя отдавать Испанию фашистам.
Логика понятна. Но Сергей знал: вмешательство не поможет. Республиканцы проиграют, ресурсы будут потрачены впустую.
— Помочь — да, — сказал он медленно. — Но в меру. Не втягиваться глубоко. Нам нужно думать о своих границах, о своей армии. Испания далеко.