Берия сел, достал блокнот.
— Слушаю.
— Мне нужна информация. По двум людям.
— Каким?
— Первый — Павлов Дмитрий Григорьевич. Командир танковой бригады, сейчас в Испании.
Берия записал.
— Что именно интересует?
— Всё. Биография, характеристики, отзывы командиров. Как воюет, как командует, какие у него сильные и слабые стороны.
— Сделаем, товарищ Сталин. Что-то конкретное ищете?
— Хочу понять, на что он способен. Храбрый — это я знаю. А дальше?
— Второй?
— Хрущёв Никита Сергеевич. Первый секретарь Московского горкома.
Берия чуть приподнял бровь.
— Хрущёв? Что-то случилось?
— Ничего не случилось. Просто хочу знать, чем он занимается. Как работает, с кем встречается, какие решения принимает.
— Это… это деликатный вопрос, товарищ Сталин. Хрущёв — член ЦК, руководитель столицы. Наблюдение за ним…
— Я не говорю о наблюдении. Я говорю об информации. Открытой, доступной. Отчёты о работе горкома, решения бюро, выступления на собраниях.
Берия расслабился.
— Это — без проблем. Подготовлю сводку.
— И ещё — его участие в репрессиях. При Ежове. Какие списки подписывал, какие лимиты запрашивал.
Пауза. Берия снял пенсне, протёр. Надел. Посмотрел так, словно заново примерялся к собеседнику.
— Товарищ Сталин, это есть в архивах НКВД. Но… Хрущёв действовал в рамках тогдашней политики. Как и многие другие.
— Я знаю. Мне нужны факты, не оценки. Сколько арестов было в Москве при нём, сколько расстрелов. Цифры.
— Сделаю.
После ухода Берии Сергей долго сидел, глядя в окно.
Хрущёв. Сложная фигура.
С одной стороны — активный участник репрессий. Человек, который отправлял на смерть тысячи. Который потом, через двадцать лет, будет рассказывать о «преступлениях Сталина», забывая о собственной роли.
С другой — он ещё ничего не сделал. Здесь, в этой реальности, репрессии сворачиваются. Ежов арестован, Берия получил приказ действовать в рамках закона. Списки, которые Хрущёв подписывал в той реальности, — здесь, возможно, не существуют.
Можно ли судить человека за то, что он сделал в другой реальности?
Нет. Но можно — присмотреться. Понять, что он за человек. Какие у него амбиции, какие методы.
И — быть готовым. Если пойдёт по знакомой дороге — остановить. Если нет — оставить в покое.
Через три дня Берия принёс отчёт.
Две папки — толстые, с грифом «секретно».
— По Павлову, товарищ Сталин, — он положил первую папку на стол. — Биография, характеристики, отчёты из Испании.
Сергей открыл, пролистал.
Павлов Дмитрий Григорьевич, 1897 года рождения. Из крестьян. Участник империалистической войны и Гражданской. Командир танковой бригады с 1936 года. В Испании — с октября того же года.
Характеристики — положительные. «Храбр», «инициативен», «лично водит танки в бой». «Пользуется авторитетом у подчинённых».
Но были и замечания. «Склонен к импровизации», «иногда пренебрегает планированием», «переоценивает свои силы».
Сергей отложил папку.
— Что думаешь?
Берия пожал плечами.
— Храбрый командир, товарищ Сталин. Хороший командир тактического звена. Но… стратег ли? Не уверен.
— Почему?
— Слишком любит лично участвовать. Командир бригады, который сам ведёт танк в атаку — это красиво, но это не командование. Командир должен управлять, а не драться.
Он знал это. Не из докладов — из памяти, которой не должно было быть.
— Ладно. Что по Хрущёву?
Берия положил вторую папку.
— Сложнее, товарищ Сталин. Много материала.
Сергей открыл.
Хрущёв Никита Сергеевич, 1894 года рождения. Из рабочих. Участник Гражданской войны. Партийный работник с двадцатых годов. Первый секретарь Московского горкома с 1935 года.
Характеристики — положительные. «Энергичен», «инициативен», «хороший организатор». «Близок к массам», «популярен среди рабочих».
Но дальше — цифры. Те самые, которые Сергей просил.
Аресты в Москве и области за 1936–1937 годы. Тысячи имён, тысячи судеб.
Списки, завизированные Хрущёвым. Резолюции: «Согласен», «Утверждаю», «Ускорить».
Запросы на увеличение «лимитов» — квот на расстрелы и лагерные сроки.
Сергей читал и чувствовал, как внутри поднимается холод.
Те самые списки, которые в другой реальности погубили тысячи. Здесь — многие из них, возможно, остались живы. Репрессии свернулись раньше, Ежов арестован.
Но Хрущёв — подписывал. Требовал. Участвовал.
Пока — до ареста Ежова.
А после?
— Что он делает сейчас? — спросил Сергей.
Берия достал ещё несколько листов.
— После ареста Ежова — резко изменил курс. Публично осудил «перегибы», выступил за «восстановление социалистической законности». На последнем пленуме горкома — говорил о необходимости «исправления ошибок».