Звучит как бред сумасшедшего. И будет воспринято соответственно.
Поэтому — молчать. Играть роль. День за днём, год за годом.
До конца.
Сергей отложил бумаги, откинулся в кресле.
За окном — дождь. В кабинете — тишина. На столе — документы, от которых зависят жизни миллионов.
Он вспомнил свою прошлую жизнь. Не детали — они уже стёрлись — а ощущение. Обычный человек, обычная судьба. Армия, контракт, война. Взрыв, темнота, пробуждение здесь.
Тогда он думал — это сон. Или кома, галлюцинация умирающего мозга. Скоро проснётся — в госпитале, среди своих.
Не проснулся.
Месяц прошёл, второй, третий. Сон не заканчивался. Реальность — не отпускала.
Постепенно он смирился. Принял. Начал действовать.
Но иногда — как сейчас — накатывало. Ощущение нереальности происходящего. Ощущение, что всё это — чья-то злая шутка, что он — марионетка в руках неведомого кукловода.
Зачем? Почему именно он?
Ответа не было. И, наверное, не будет никогда.
Часы на стене показывали полночь.
Сергей встал, потянулся. Тело — немолодое, пятидесяти восьми лет — протестовало. Болела спина, ныли суставы. Ещё одно напоминание о том, что он — в чужой оболочке.
Он подошёл к зеркалу в углу кабинета. Посмотрел на своё отражение.
Усталое лицо, рябое от оспы. Седеющие волосы, жёлтые глаза. Усы, которые он так и не научился воспринимать как свои.
Лицо Сталина. Лицо человека, которого боялась полмира.
А за ним — кто?
Сергей Волков, сержант контрактной службы. Тридцать два года. Был — там. Стал — здесь.
Два человека в одном теле. Или — один человек, который медленно становится другим?
Иногда он ловил себя на мыслях, которые не принадлежали ему. На решениях, которые принял бы настоящий Сталин. На жестокости, которая раньше была чужой.
Это пугало больше всего. Не враги, не интриги — а то, что он менялся. Что тело, которое он занял, меняло его самого. Что однажды он проснётся — и не вспомнит, кем был раньше.
Может, это уже происходило. Может, тот Сергей, который проснулся здесь шестнадцать месяцев назад — уже умер. А на его месте — кто-то третий, не Сталин и не Волков. Гибрид, химера, существо без имени и прошлого.
Сергей отвернулся от зеркала.
Хватит. Самокопание не поможет. Есть реальность — такая, какая есть. Есть задачи — которые нужно решать. Есть будущее — которое нужно менять.
Всё остальное — роскошь, которую он не мог себе позволить.
Он вернулся к столу, взял отчёт Берии по делу Хрущёва. Прочитал, сделал пометки. Следующий документ — докладная Кошкина о ходе работ. Ещё один — сводка из Испании.
Рутина. Спасительная, необходимая рутина.
Пока руки заняты — голова молчит. Пока есть что делать — некогда думать о том, что сделано.
К трём часам ночи он закончил с бумагами.
За окном — всё тот же дождь. Москва спала, город затих. Только охрана — бессонная, бдительная — мерила шагами коридоры.
Сергей встал, подошёл к окну в последний раз.
Шестнадцать месяцев позади. Сколько впереди?
До войны — чуть меньше четырёх лет. До сорок пятого — восемь. До смерти Сталина в его истории — шестнадцать.
Успеет ли он? Хватит ли сил? Хватит ли времени?
Он не знал. Но продолжал. Потому что — остановиться означало сдаться. А сдаваться он не умел. Ни там, ни здесь.
Капля стекла по стеклу, растворилась в темноте.
Сергей отвернулся от окна и пошёл спать.
Завтра — новый день. Новые решения, новые последствия.
Глава 46
Хлеб
17 сентября 1937 года
Совещание по итогам уборочной кампании началось в десять утра.
Зал заседаний в Кремле заполнился людьми — наркомы, секретари обкомов, руководители совхозов и колхозов. Лица — загорелые, обветренные, у многих — следы бессонных ночей. Уборка только заканчивалась, люди приехали прямо с полей.
Сергей занял председательское место, оглядел присутствующих.
Знакомые и незнакомые. Чернов — нарком земледелия, нервно перебиравший бумаги. Яковлев — нарком зерновых и животноводческих совхозов, постаревший за лето. Секретари обкомов — Украины, Казахстана, Западной Сибири. Директора совхозов, председатели колхозов.
Люди, от которых зависело, будет ли страна сыта.
— Начнём, — сказал Сергей. — Товарищ Чернов, докладывайте.
Чернов встал, откашлялся.
— Товарищ Сталин, товарищи. По предварительным данным на пятнадцатое сентября, уборка зерновых завершена на девяносто два процента площадей. Валовой сбор ожидается около девяноста семи миллионов тонн.