Молчание. Молотов обдумывал.
— Это… неожиданная позиция, Коба.
— Почему?
— Ты всегда говорил о международной солидарности, о борьбе с фашизмом.
— Говорил. И сейчас говорю. Но солидарность — это одно, а разбазаривание ресурсов — другое. Помочь — да. Втянуться в чужую войну — нет. Ты понимаешь разницу?
Снова пауза.
— Понимаю, — сказал Молотов наконец. — Обсудим на Политбюро?
— Обсудим. Но мою позицию ты знаешь.
Он положил трубку. Руки слегка дрожали — разговор требовал концентрации, каждое слово могло выдать.
Но вроде прошло нормально. Молотов удивился, но не заподозрил. «Неожиданная позиция» — не «ты говоришь как чужой человек».
К полудню Поскрёбышев появился снова. Сергей уже понял ритм: секретарь заходил каждые час-полтора, приносил документы, сообщал о звонках и посетителях.
На этот раз он принёс чай — в стакане с серебряным подстаканником.
— Товарищ Сталин, обед через час. Будете в кабинете или в столовой?
— Здесь.
Поскрёбышев поставил чай на стол. Не уходил — стоял, ждал.
— Что-то ещё? — спросил Сергей.
— Товарищ Сталин… — Поскрёбышев замялся, что было на него непохоже. — Разрешите вопрос личного характера?
Сергей напрягся. Личный вопрос? От Поскрёбышева?
— Спрашивай.
— Вы хорошо себя чувствуете? После праздников вы… другой.
Вот оно. Заметил.
Сергей откинулся в кресле, посмотрел на секретаря. Круглое лицо, внимательные глаза. Не враждебность — скорее забота. Или профессиональное беспокойство.
— Другой — это как?
— Задумчивый. Медленнее говорите. Иначе смотрите на документы.
Наблюдательный. Очень наблюдательный. Этот человек замечает всё.
Сергей помолчал, выбирая слова. Врать — опасно. Говорить правду — невозможно. Остаётся полуправда.
— Первомай утомил, — сказал он наконец. — Голова до сих пор тяжёлая. И думаю много — о стране, о врагах, о войне, которая будет.
— О войне?
— С Германией. Рано или поздно — будет. Гитлер не остановится. Думаю, как готовиться.
Поскрёбышев кивнул — медленно, серьёзно.
— Понимаю, товарищ Сталин. Если нужно что-то — скажите. Я всегда рядом.
— Знаю.
Секретарь вышел. Сергей смотрел на закрывшуюся дверь и думал: союзник или наблюдатель? Человек, который будет прикрывать — или докладывать?
Поскрёбышев служил Сталину двадцать лет. Был предан как собака. Но кому он предан — человеку или должности? Если поймёт, что хозяин изменился — что сделает?
Вопрос без ответа. Пока без ответа.
После обеда — снова документы. Сергей разбирал папку за папкой, пытаясь понять систему.
Наркомат тяжёлой промышленности — Орджоникидзе. Заводы, шахты, металлургия. Проблемы с кадрами, срыв планов, аварии.
Наркомат обороны — Ворошилов. Армия, флот, авиация. Учения, перевооружение, подготовка командиров.
НКВД — Ягода, пока ещё Ягода. Безопасность, разведка, лагеря. Враги народа, троцкисты, шпионы.
Наркомат иностранных дел — Литвинов. Дипломатия, договоры, международная обстановка. Германия, Франция, Англия, Япония.
Четыре столпа власти. Промышленность, армия, безопасность, дипломатия. Всё остальное — производные.
Сергей рисовал схемы на листке бумаги. Связи, иерархии, противоречия. Кто с кем дружит, кто с кем враждует. Орджоникидзе и Ежов — конфликт, это он уже понял. Молотов и Каганович — союзники? Ворошилов — отдельно, сам по себе.
Система была сложной, запутанной. Но не хаотичной. Была логика, были правила. Нужно только понять их.
К вечеру голова гудела. Слишком много информации, слишком мало понимания.
Сергей встал, подошёл к окну. Солнце садилось за деревья, длинные тени ползли по двору. Охранник прохаживался у ворот — другой, не тот, что вчера.
Сколько их? Сколько людей охраняет эту дачу, следит за каждым шагом?
И сколько из них — охрана, а сколько — надзиратели?
Он не знал. Пока не знал.
Вечером снова пришёл Поскрёбышев — с последней папкой документов на сегодня.
— Завтра в десять — заседание Политбюро, — сообщил он. — Повестка: Испания, хлебозаготовки, кадровые вопросы.
— Хорошо. Что-нибудь срочное на вечер?
— Товарищ Ворошилов просил принять. Говорит — важный разговор.
Ворошилов. Нарком обороны. С ним нужно поговорить — о армии, о подготовке, о проблемах, которые видно уже сейчас.
— Пусть приедет. Через час.
— Слушаюсь.
Поскрёбышев вышел. Сергей смотрел на папку с документами и думал о завтрашнем заседании.
Политбюро. Высшая власть в стране. Десяток человек, которые решают всё.