— Сколько механизаторов потеряли? — спросил Сергей.
— По краю — около полутора тысяч человек, товарищ Сталин.
— Арестованных?
— Да. И уволенных как «неблагонадёжных».
Сергей посмотрел на него.
— Сколько из них осуждены?
— Не все ещё, товарищ Сталин. Многие — под следствием.
— Под следствием сколько?
— Около шестисот человек.
— За что?
Секретарь замялся.
— Разные статьи, товарищ Сталин. Вредительство, антисоветская агитация…
— Конкретнее. Вот эти шестьсот человек — что они сделали?
Молчание.
— Товарищ Сталин, — вмешался Берия, — я могу предоставить данные по этим делам.
— Предоставь. И ещё — сколько из них можно освободить?
— Нужно изучить каждое дело…
— Изучи. Срочно. Посевная — через полгода. Мне нужны механизаторы, а не заключённые.
Перерыв на обед был коротким.
Сергей сидел в отдельном кабинете, листал бумаги. Цифры, графики, объяснительные записки.
Картина складывалась тревожная.
Урожай — неплохой по советским меркам. Но структурные проблемы — огромные. На каждом этапе — от поля до элеватора — что-то терялось, портилось, буксовало.
Хранение. Элеваторов не хватает. Общая ёмкость — около тридцати миллионов тонн, а нужно хранить больше. Часть зерна ссыпают под навесы, в приспособленные помещения. Сохранность — низкая.
Транспорт. Железные дороги перегружены, вагонов не хватает. Зерно ждёт погрузки, пока не начнёт портиться.
Кадры. Председатели колхозов меняются каждый год — кто арестован, кто снят за невыполнение плана. Опытных людей — мало.
И урожайность — девять центнеров с гектара. В три раза меньше, чем в Европе.
Сергей отложил бумаги, потёр виски.
В его истории — к сорок первому году ситуация немного улучшится. Но потом — война, оккупация, разруха. Голод сорок шестого — сорок седьмого.
Можно ли это изменить?
После обеда — выступления региональных руководителей.
Украина — житница страны. Секретарь одного из обкомов докладывал об успехах. Двенадцать центнеров с гектара, выполнение плана по хлебозаготовкам.
Сергей слушал внимательно.
— Двенадцать центнеров — это хорошо. Как добились?
— Новые сорта, товарищ Сталин. И удобрения — в этом году получили больше обычного.
— Сколько удобрений на гектар?
— Около пятнадцати килограммов, товарищ Сталин.
Пятнадцать — втрое больше среднего по стране. И урожайность — на треть выше.
— Если дать ещё больше удобрений — урожайность вырастет?
— Безусловно, товарищ Сталин. Но удобрений не хватает. Химические заводы работают на пределе.
Замкнутый круг. Чтобы поднять урожайность — нужны удобрения. Чтобы производить удобрения — нужны заводы. Чтобы строить заводы — нужны ресурсы, которые идут на оборону.
Ближе к вечеру дошли до главного вопроса — резервы.
Государственный резерв зерна. Стратегический запас на случай неурожая или войны.
— Сколько сейчас в резерве? — спросил Сергей.
Чернов полез в бумаги.
— Государственный резерв — около двух миллионов тонн, товарищ Сталин. Плюс текущие запасы в системе Заготзерно.
Два миллиона тонн. Сергей быстро считал в уме. Армия — около полутора миллионов человек, потребление — примерно килограмм хлеба в день на человека. Это — около пятисот тысяч тонн зерна в год только на армию, без учёта других продуктов.
Городское население — около тридцати миллионов. Потребление зерна — выше.
Два миллиона тонн резерва — это месяц-полтора, если всё остальное снабжение прекратится.
— Это достаточно?
— По нормативам — минимальный уровень, товарищ Сталин.
— А какой нужен для надёжной подушки безопасности?
Чернов замялся.
— Желательно — пять-шесть миллионов тонн, товарищ Сталин. Но накопить такой резерв…
— Что для этого нужно?
— Либо увеличить производство, либо сократить потребление. И то, и другое — сложно.
Сергей кивнул.
— А экспорт? Сколько зерна идёт на экспорт?
— В этом году — около миллиона двести тысяч тонн, товарищ Сталин. Значительно меньше, чем в начале тридцатых.
Миллион двести. После голода тридцать второго — тридцать третьего экспорт резко сократили. Но он всё ещё был.
— На что идёт валюта от экспорта?
Молотов ответил:
— На закупку оборудования, Коба. Станки, машины, технологии. Без этого — не построим промышленность.
— А если сократить экспорт ещё — на половину? Шестьсот тысяч тонн — в резерв?
Молотов покачал головой.
— Это ударит по закупкам. Мы и так балансируем на грани.