— Но резерв нужен.
— Нужен. Вопрос — откуда его взять, не обрушив что-то другое.
К концу совещания Сергей подвёл итоги.
— Товарищи, я услышал ваши доклады. Вот мои выводы.
Он встал, подошёл к карте.
— Первое. Потери зерна при уборке и хранении — высокие. Десять-двенадцать процентов — это миллионы тонн. К следующему году — план по снижению потерь. Конкретный, с цифрами и ответственными.
Он провёл рукой по карте.
— Второе. Элеваторы. Нужно строить. Особенно — в восточных районах. Сибирь, Казахстан, Урал. Там зерно негде хранить — значит, там теряем больше всего.
— Товарищ Сталин, — Чернов поднял руку, — на строительство нужны средства и материалы…
— Знаю. Подготовьте обоснование — сколько нужно, где строить, какой эффект. Рассмотрим в Госплане.
Сергей вернулся к столу.
— Третье. Резервы. Задача — к тысяча девятьсот сорок первому году довести государственный резерв до пяти миллионов тонн. Ежегодно — прибавлять не менее семисот-восьмисот тысяч тонн.
— За счёт чего, товарищ Сталин?
— За счёт снижения потерь. И роста производства. Сократим потери на треть — получим дополнительно три миллиона тонн. Это реально?
Чернов думал.
— Реально, товарищ Сталин. Трудно, но реально.
— Вот и работайте.
Он посмотрел на Берию.
— Четвёртое. Кадры. Товарищ Берия, список механизаторов, находящихся под следствием по Западной Сибири — мне на стол. По каждому — разобраться. Кто невиновен — освободить и вернуть к работе.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
— И не только по Сибири. По всем зерновым районам. Сколько механизаторов сидит по надуманным обвинениям — хочу знать.
— Сделаем, товарищ Сталин.
— Пятое и последнее.
Сергей обвёл зал взглядом.
— Урожайность. Девять центнеров с гектара — это позор. В Европе — втрое больше. Почему?
Молчание.
— Потому что у них — удобрения, техника, агрономическая культура. А у нас — нехватка всего. Это нужно менять. Не за год, не за два — но менять.
Он помолчал.
— Подготовьте программу повышения урожайности. Что нужно — удобрения, техника, семена, подготовка кадров. Реалистичную программу, не лозунги. К концу октября — на рассмотрение.
После совещания — разговор с Черновым наедине.
Нарком земледелия выглядел измученным.
— Товарищ Сталин, то, что вы говорите — правильно. Но… сложно.
— Что именно сложно?
— Всё. Элеваторы — нужен цемент, металл, рабочие руки. Всё это расписано по другим программам — оборонка, тяжёлая промышленность. Удобрения — химические заводы работают на пределе. Кадры — готовить годами, а теряем за день.
Сергей смотрел на него.
— Товарищ Чернов, я понимаю трудности. Но скажи мне — что будет, если ничего не менять?
Чернов молчал.
— Будет так: хороший год — сыты. Плохой год — голод. А если война — катастрофа.
— Вы думаете, будет война, товарищ Сталин?
— Думаю. И хочу, чтобы страна была готова. В том числе — по продовольствию.
Чернов кивнул.
— Я понял, товарищ Сталин. Сделаем что можем.
— Делайте. И докладывайте честно. Что получается, что нет. Плохую правду можно исправить. Красивую ложь — нельзя.
Вечером, на даче, Сергей просматривал документы.
Статистика по сельскому хозяйству за последние годы. Урожайность, поголовье скота, производство молока и мяса.
Цифры были непростыми.
После коллективизации — катастрофа начала тридцатых — сельское хозяйство медленно восстанавливалось. Поголовье крупного рогатого скота — около сорока семи миллионов голов, всё ещё меньше, чем до революции. Лошадей — около пятнадцати миллионов, вдвое меньше дореволюционного уровня.
Но техника частично компенсировала. Четыреста тысяч тракторов заменяли миллионы лошадей — по тяговой силе.
К сорок первому году — тракторов станет больше. Комбайнов — тоже. Если не мешать, если не репрессировать специалистов, если не отвлекать ресурсы…
Много «если».
Ночью позвонил Берия.
— Товарищ Сталин, по механизаторам. Предварительные данные по Западной Сибири.
— Докладывай.
— Из шестисот человек под следствием — около четырёхсот арестованы по статье 58−7, вредительство. Обвинения — поломка техники, порча зерна.
— Реальные доказательства?
— В большинстве случаев — показания свидетелей и признания самих обвиняемых. Характер признаний… типичный для того периода.
— Выбитые?
Пауза.
— Вероятно, товарищ Сталин.
— Сколько можно освободить?
— По предварительной оценке — не менее трёхсот человек. Обвинения явно натянутые. Сломался трактор — вредительство. Просыпалось зерно — саботаж.