Но так думать — нельзя. Так думать — значит сдаться. А сдаваться он не умел.
Костров повернулся на бок, закрыл глаза.
Завтра — новый день. Похороны Хуана, ремонт машин, отдых.
Послезавтра — снова в небо.
Пока есть чем летать и кому.
27 сентября 1937 года.
Баранов вернулся через два дня — похудевший, с перевязанной головой, но живой.
— Зацепило при посадке, — объяснил он. — Машину — в хлам, а я — вот.
Обнялись молча. Что говорить — и так всё ясно.
Вечером сидели вдвоём, пили вино.
— Лёх, — Серёга смотрел в огонь. — Я там, когда падал, думал — всё. Конец. И знаешь, о чём жалел?
— О чём?
— Что мало написал домой. Всё откладывал — завтра, потом. А «потом» — может не быть.
Костров кивнул.
— Напишу сегодня, — продолжал Баранов. — Всё напишу. Что люблю, что скучаю. Пусть знают.
— Только без подробностей.
— Да какие подробности. Просто — что жив, что помню.
Он помолчал.
— И ещё — рапорт напишу. Как Рычагов говорил. Про «мессеры», про их тактику. Пусть дома знают, с чем столкнутся.
— Думаешь, пригодится?
— Уверен. Война будет, Лёха. Большая война. Не здесь — дома. И тогда — всё, чему мы тут научились, пригодится.
Костров смотрел на огонь.
Война будет. Все это знали — чувствовали. Германия, Гитлер, фашизм. Рано или поздно — придут к нашим границам.
И тогда — не восемь истребителей против пятнадцати. Тысячи против тысяч. Небо — чёрное от самолётов.
К этому нужно быть готовым.
— Напишу, — сказал он. — И рапорт, и домой. Сегодня.
Письмо получилось коротким.
«Дорогая мама, у меня всё хорошо. Живу интересно, работа нравится. Погода тёплая, еда сытная. Товарищи — хорошие люди. Скучаю по дому, по тебе, по нашему саду. Помнишь яблоню у забора? Здесь тоже есть яблони, но яблоки — мелкие, кислые. Не то что наши. Береги себя, не болей. Твой сын Алёша.»
Ни слова о войне. Ни слова о смерти. Только — яблоки.
Мама поймёт. Или — не поймёт, но будет спокойна.
А рапорт — другой. Сухой, точный.
«В бою 23 сентября противник применял тактику вертикальных атак с превышением высоты 1000–1500 метров. Самолёты Bf-109B показали превосходство в скорости на пикировании и наборе высоты. И-16 с мотором М-25 не способен догнать противника при уходе на вертикаль. Рекомендации: не принимать бой на высотах выше 3500 метров, навязывать манёвренный бой на горизонталях…»
И так — три страницы. Всё, что видел, что понял, что запомнил.
Пусть дома знают. Пусть учтут.
30 сентября 1937 года.
Последний день месяца.
Костров сидел на крыле своего «ишачка», смотрел на закат. Небо — красное, золотое. Красивое. Здесь, в Испании, закаты были особенными — яркими, пронзительными.
Машину починили. Педро нашёл где-то карбюратор — не новый, но рабочий. «Ишачок» снова летал, мотор тянул ровно.
Завтра — новый месяц. Новые бои. Новые потери.
Сколько ещё? Месяц, два, полгода? Ротация когда-нибудь будет — отправят домой, придут другие. Но когда — неизвестно.
А пока — летать. Драться. Выживать.
Рычагов подошёл, встал рядом.
— О чём думаешь?
— О доме.
— Скучаешь?
— Да.
Рычагов кивнул.
— Я тоже. Но здесь — нужнее.
Он помолчал.
— Знаешь, Костров, я иногда думаю — что мы здесь делаем? Испания проигрывает, это видно. Наша помощь — капля в море. Так зачем?
— И зачем?
— Затем, что это — репетиция. Генеральная репетиция перед главным спектаклем. Мы учимся воевать — по-настоящему, не на учениях. Немцы — тоже учатся. И когда мы встретимся снова — уже не здесь, а там — мы будем знать, чего ожидать.
Он посмотрел на Кострова.
— Каждый бой, каждый вылет, каждый погибший товарищ — это урок. Страшный, кровавый — но урок. Если мы его выучим — спасём тысячи жизней потом. Если нет…
Он не договорил.
Костров понимал. Не хотел — но понимал.
Испания — полигон. Место, где великие державы проверяют оружие и тактику. Советский Союз, Германия, Италия. А испанцы — платят за это кровью.
Несправедливо? Да. Но мир — несправедлив.
— Рапорт написал? — спросил Рычагов.
— Написал.
— Хорошо. Завтра отправим с почтой. Пусть в Москве читают.
Он похлопал Кострова по плечу и ушёл.
Глава 48
Форма
18 октября 1937 года
Испытания проходили на полигоне под Москвой.
Сергей приехал лично — хотел видеть результаты, а не читать отчёты. Хрулёв встретил у ворот, повёл к казармам, где разместили испытательную группу.