— Чего боятся?
— Что освобождённые — всё-таки враги. Что их освободили по ошибке. Что завтра снова заберут — и тех, кто рядом, тоже.
Страх. Въевшийся, глубокий. Его нельзя отменить приказом.
— Тухачевский как?
Берия чуть напрягся.
— Маршал Тухачевский восстановлен в должности заместителя наркома обороны. Работает. Но…
— Но?
— Вокруг него — пустота, товарищ Сталин. Люди избегают. Здороваются издалека, не подходят близко. Он — как прокажённый. Спасённый от расстрела, но не принятый обратно.
Сергей понимал. Система выплюнула Тухачевского — а потом была вынуждена принять назад. Но не простила.
— Это пройдёт?
— Со временем — да. Если маршал останется на свободе достаточно долго, если покажет себя в деле. Люди забывают. Но нужно время.
— Сколько?
— Год. Два. Может — больше.
Года у них было мало. Три с половиной — до войны.
Третья часть доклада — специалисты.
— По инженерам и конструкторам, — Берия достал отдельную подборку. — Здесь ситуация лучше. Пересмотрено шестьсот сорок два дела. Освобождено — четыреста девяносто один человек.
— Процент выше, чем в среднем?
— Значительно выше, товарищ Сталин. Дела инженеров — в основном липовые. Сломался станок — вредительство. Не выполнили план — саботаж. Доказательств реальных преступлений — почти нет.
— Куда направлены освобождённые?
— Большинство — обратно на производство. Заводы их ждут, специалистов не хватает. Некоторые — отказываются. Боятся возвращаться туда, где их арестовали.
— Что с ними?
— Направляем в другие места. Новые заводы, другие города. Там — легче начать заново.
— Разумно. Поликарпов докладывал — его людей вернули?
— Троих из четверых, товарищ Сталин. Четвёртый… — Берия замялся.
— Томашевич?
— Да. Расстрелян в марте. До нашего вмешательства.
Молчание.
— Семье помогли?
— Да, товарищ Сталин. Пенсия, квартира. Реабилитация — посмертная.
Посмертная реабилитация. Слова, которые ничего не возвращают.
После доклада — разговор о будущем.
— Лаврентий Павлович, — Сергей откинулся в кресле. — Как думаешь — сколько времени нужно, чтобы разобрать всё?
— Всё — это сколько, товарищ Сталин?
— Все несправедливые приговоры. Всех невинно осуждённых.
Берия снял пенсне, протёр.
— При нынешних темпах — пять-семь лет. При ускоренных — три-четыре. Но это — только пересмотр. Освобождение, восстановление прав, возвращение к жизни — дольше.
— А если — только самые вопиющие случаи? Расстрельные приговоры, длительные сроки?
— Тогда — быстрее. Год-полтора.
Год-полтора. К тридцать девятому можно успеть — освободить тех, кого ещё можно спасти.
— Сосредоточься на этом, — сказал Сергей. — Приоритет — расстрельные дела и сроки свыше десяти лет. Там — самые тяжёлые случаи.
— Сделаем.
— И ещё — отдельный список. Учёные, конструкторы, инженеры. Все, кто сидит по техническим специальностям. Их — в первую очередь.
— Сделаем.
Берия коротко кивнул — и вышел.
Тишина. Цифры на столе. Двадцать три тысячи дел рассмотрено. Девять тысяч — прекращено. Семь тысяч человек — на свободе.
А восемьсот тысяч — всё ещё за колючей проволокой.
Реабилитация начнётся только после смерти Сталина. Через пятнадцать лет. Многие не доживут. Так было. Так должно было быть.
Здесь — началась сейчас. Медленно, со скрипом, против сопротивления системы. Но началась.
Каждый освобождённый — это жизнь. Семья, которая дождалась. Дети, которые увидят отца. Специалист, который вернётся к работе.
Семь тысяч жизней за четыре месяца.
Мало. Ничтожно мало по сравнению с масштабом трагедии.
Но больше, чем ничего.
Вечером — другой посетитель.
Вышинский — прокурор СССР, человек с острым лицом и холодными глазами. Тот самый, который вёл показательные процессы, требовал расстрелов, называл подсудимых «бешеными собаками».
Теперь — председатель комиссии по расследованию преступлений НКВД.
Ирония истории? Или расчёт — кто лучше знает систему, чем тот, кто был её частью?
— Товарищ Сталин, — Вышинский сел, положил папку на колени. — Докладываю о ходе расследования по делу бывшего наркома Ежова.
— Слушаю.
— Следствие завершено. Собраны показания семидесяти трёх свидетелей, изучены документы, проведены экспертизы. Обвинение готово.
— В чём обвиняется?
— Превышение власти, фальсификация уголовных дел, применение незаконных методов следствия, организация массовых репрессий против невинных граждан. И — попытка вооружённого мятежа двадцать второго июня.