И он среди них — чужак, пришелец, самозванец. Пока незамеченный.
Надолго ли?
Ворошилов приехал ровно через час. Высокий, грузный, с пышными усами. Мундир увешан орденами. Лицо простоватое — из тех, что располагают к себе, но Сергей заметил, как быстро двигаются глаза: по комнате, по столу, по бумагам. Считывает обстановку.
— Здравствуй, Коба, — Ворошилов сел в кресло напротив. Видно — бывал здесь не раз. — Разговор есть.
— Слушаю.
— Ежов наседает. Требует санкции на аресты в армии. Командиры дивизий, комбриги — десятки фамилий.
Армия. Уже началось.
— На каком основании?
— Показания арестованных. Связи с троцкистами, немцами, японцами. Обычный набор.
Обычный набор. Ворошилов говорил это буднично, без эмоций. Привык.
— Проверяли показания?
— Какое там. Ежов давит — давай санкцию, потом разберёмся.
Сергей помолчал. Это было важно — очень важно. Армия — ключ к победе в будущей войне. Если сейчас начать резать командиров — к сорок первому некому будет воевать.
— Санкции не будет, — сказал он медленно. — Пока не будет. Пусть Ежов приносит доказательства — настоящие доказательства, не выбитые признания.
Ворошилов поднял брови.
— Это… новый подход, Коба.
— Почему?
— Раньше ты доверял органам. Говорил — НКВД знает своё дело.
— НКВД знает своё дело, — согласился Сергей. — Но армия — это армия. Там нужны люди, которые умеют воевать. А не люди, которые умеют давать показания.
Ворошилов откинулся в кресле, побарабанил пальцами по подлокотнику. Потом хлопнул себя по колену.
— Давно хотел это услышать, Коба. Давно.
— Что именно?
— Что армию нельзя трогать без разбора. Я сам не раз говорил — но ты не слушал.
Не слушал. Значит, настоящий Сталин не слушал. А Сергей — слушает.
— Теперь слушаю, — сказал он. — Готовь список командиров, которых нужно защитить. Толковых, надёжных. Я посмотрю.
— Сделаю.
Ворошилов встал, одёрнул мундир. Выглядел иначе, чем час назад: плечи расправились, подбородок поднялся. Пришёл — настороженный. Уходил — с задором.
— Спасибо, Коба. За разговор.
— Не за что. Иди, работай.
Ворошилов ушёл. Первый союзник — если не считать Поскрёбышева, с которым ещё непонятно. Ворошилов хочет защитить армию. Сергей хочет того же. Пока интересы совпадают — можно работать.
Глава 6
Планы
Третий день в чужом теле. Третий день в чужом времени.
Сергей проснулся рано — ещё до рассвета. Тело привыкало к новому ритму: ложиться поздно, вставать рано, спать урывками. Как на войне.
Он лежал в темноте, глядя в потолок, и думал. Не о прошлом — о будущем. О том, что знает. О том, чего не знает. О том, что может изменить.
Три дня он барахтался, выживал, реагировал на события. Пора переходить в наступление.
Сергей встал, зажёг лампу на столе. Достал чистую тетрадь — нашёл вчера в ящике, ещё не использованную. Взял карандаш.
Нужно записать всё, что помнит. Систематизировать. Превратить обрывки знаний в план действий.
Писать открытым текстом нельзя — если найдут, вопросы будут страшные. Значит, нужен шифр. Простой, но надёжный.
Он задумался. В армии учили основам — простые коды, замены букв. Детский сад для настоящих шифровальщиков, но здесь, в тридцать шестом, сойдёт.
Решил так: писать по-грузински. Сталин знал грузинский, значит, и он должен знать — тело помнило язык, слова всплывали сами. А содержание маскировать под личные заметки, размышления о политике.
Начал писать.
'Ключевые даты.
Август 1936 — первый процесс. Зиновьев, Каменев. Расстрел. Уже запущено, изменить нельзя.
Сентябрь 1936 — Ежов сменяет Ягоду. НКВД переходит под его контроль. Можно попытаться отсрочить? Нет, слишком заметно. Лучше — контролировать Ежова.
Январь 1937 — второй процесс. Пятаков, Радек. Радека можно спасти — дать срок вместо расстрела. Пятакова — сложнее.
Февраль 1937 — смерть Орджоникидзе. Предотвратить. Серго нужен живым — для промышленности, для баланса сил.
Май-июнь 1937 — дело Тухачевского. Ключевой момент. Армия потеряет лучших командиров. Нужно спасти кого можно: Рокоссовский, Мерецков, Горбатов. Тухачевского — под вопросом.
1937–1938 — большие чистки. Масштаб огромный, остановить нельзя. Можно только корректировать — точечно, по именам.
Август 1938 — Берия сменяет Ежова. Потом Ежова расстреляют. Использовать?
Сентябрь 1939 — пакт с Германией. Правильное решение. Оставить как есть. Выигрываем время, отодвигаем границу.
Ноябрь 1939 — финская война. Провал. Армия не готова. Нужно готовить заранее — другая тактика, другие командиры.