Но за ними — будущее. Где-то в Харькове Кошкин работает над А-32. Через два-три года — первые серийные Т-34. Если успеть.
В небе — самолёты. И-16, СБ, ТБ-3. Гул моторов, строй — чёткий, красивый.
Поликарпов смотрит сейчас на парад? Или работает — над И-180, над чертежами, которые станут самолётами?
Времени мало. Так мало.
После прохождения техники — демонстрация трудящихся.
Колонны людей — рабочие, служащие, студенты. Портреты вождей, лозунги, транспаранты.
«Да здравствует 20-я годовщина Великого Октября!»
«Слава товарищу Сталину!»
«Да здравствует советский народ!»
Сергей смотрел на лица. Молодые, старые, весёлые, серьёзные. Люди, которые пришли праздновать — кто по убеждению, кто по обязанности, кто просто потому, что так положено.
Что они думают на самом деле? Верят ли в светлое будущее? Боятся ли? Надеются?
Он не знал. И, наверное, никогда не узнает.
Вождь — одинок по определению. Даже если хочет быть ближе к людям — стена остаётся. Стена власти, страха, дистанции.
Парад закончился к полудню.
Сергей спустился с трибуны, сел в машину. Охрана — впереди и сзади, привычный кортеж.
— Куда, товарищ Сталин? — спросил водитель.
— На дачу.
Не на приём, не на банкет — на дачу. Хотелось тишины, одиночества. Хотя бы на несколько часов.
Москва за окном — праздничная, нарядная. Флаги, гирлянды, толпы на улицах. Люди гуляют, радуются выходному дню.
Знают ли они, что происходит на самом деле? Что тысячи их сограждан сидят в лагерях — за слово, за взгляд, за чужой донос? Что система, которую они славят, пожирает своих детей?
Знают. Конечно, знают. Но молчат — потому что страшно, потому что бесполезно, потому что так проще.
Страх — универсальный язык диктатуры. Он понятен всем.
На даче — тишина.
Охрана — снаружи, прислуга — в отдалении. Сергей сидел в кабинете, смотрел в окно.
Полтора года.
Что он успел?
Список получался длинным — если считать события. Спасены военачальники — Тухачевский, Якир, Уборевич, другие. Арестован Ежов, остановлена большая чистка. Освобождены тысячи невинных — семь тысяч за последние месяцы, и это только начало.
Защищены конструкторы — Поликарпов, Кошкин, Яковлев, Ильюшин. Работают, создают новую технику. Танки, самолёты — которые понадобятся к сорок первому.
Испания — поддержана, хотя и проигрывает. Но лётчики получают опыт, танкисты учатся. Уроки войны — на вес золота.
Начата работа над зимней формой. Мелочь? Нет — тысячи жизней в будущих зимних кампаниях.
Светлана — дочь, которую он не выбирал, но которая стала якорем, напоминанием о человечности. Она ждёт его сегодня вечером — обещал приехать.
А что не успел?
Другой список — тяжелее.
Сотни тысяч — всё ещё в лагерях. Пересмотр дел идёт медленно, система сопротивляется. Каждый день — кто-то умирает за колючей проволокой, не дождавшись освобождения.
Армия — не готова. Командиры спасены, но доверия нет. Тухачевский — изгой, которого избегают. Молодые командиры — запуганы, боятся инициативы.
Промышленность — работает на пределе, но качество страдает. Танки ломаются, самолёты падают, моторы отказывают. Нужны годы, чтобы навести порядок.
Сельское хозяйство — едва кормит страну. Резервы — минимальные. Если война затянется — голод неизбежен.
И главное — система. Та самая система, которую создал настоящий Сталин. Она жива, она работает, она сопротивляется изменениям. Нельзя сломать её за полтора года — можно только гнуть, медленно, осторожно.
Сергей достал блокнот, начал писать.
'Итоги. Ноябрь 1937.
Сделано: — Остановлен большой террор (частично) — Спасены ключевые военные и конструкторы — Начата реабилитация невинно осуждённых — Запущены перспективные проекты (танки, самолёты) — Получен боевой опыт в Испании
Не сделано: — Полная реабилитация (нужны годы) — Реформа армии (только начало) — Модернизация промышленности (только начало) — Создание стратегических резервов (только начало)
Осталось времени: 3 года 7 месяцев до июня 1941.
Успею?
Не знаю.'
Он закрыл блокнот.
Честный ответ — не знаю. Слишком много переменных, слишком много неизвестных. История уже изменилась — но как именно, куда приведут изменения?
Тухачевский жив. Это хорошо для обороны — но что, если он начнёт интриговать? Если захочет большего?
Берия у власти. Это лучше Ежова — но Берия тоже опасен. Умён, хитёр, безжалостен. Сегодня — союзник. Завтра — кто знает?
Война будет — в этом сомнений нет. Гитлер не остановится. Аншлюс Австрии — через несколько месяцев. Потом — Чехословакия, Польша, дальше.