К сорок первому году — немцы придут к границам СССР. И тогда — всё решится.
Телефонный звонок прервал размышления.
— Товарищ Сталин, — голос Поскрёбышева. — Светлана Иосифовна звонит. Спрашивает, когда вы приедете.
Сергей посмотрел на часы. Четвёртый час.
— Скажи — через два часа.
— Слушаюсь.
Он положил трубку.
Светлана. Единственный человек, который ждёт его не как вождя — как отца. Который радуется его приезду — просто так, без причины.
Странно — он привязался к ней. К этой девочке, которая не его дочь, которую он знает полтора года. Она стала якорем — напоминанием, что за пределами кабинетов, совещаний, расстрельных списков — есть нормальная жизнь.
Ради неё — тоже стоит стараться. Ради миллионов таких, как она.
Перед отъездом — ещё один документ.
Письмо от Рычагова — из Испании. Того самого Рычагова, который командовал истребителями, который учил молодых лётчиков воевать.
'Товарищ Сталин,
Докладываю о ситуации в воздухе. Немцы получили новые машины — Bf-109E, значительно превосходящие наши И-16. Потери растут. Лётчики делают что могут, но техника решает.
Нужны новые самолёты. Срочно. Те, что есть — устарели.
Прошу ускорить работу над перспективными машинами. Каждый месяц промедления — это жизни.
С уважением, командир истребительной группы Рычагов.'
Сергей сложил письмо.
Рычагов. Расстрелян в октябре сорок первого — за «пораженческие настроения», за правду, которую посмел сказать.
Здесь — жив, воюет, пишет письма. Просит новые самолёты — потому что старые не справляются.
Он прав. И-16 устарел. Нужны И-180, нужны Яки, нужны ЛаГГи. Нужно время, которого нет.
Сергей сделал пометку: «Поликарпову — ускорить. Любой ценой.»
Вечер со Светланой — тёплый, домашний.
Она встретила у дверей, бросилась обнимать.
— Папа! Наконец-то! Я ждала весь день!
— Прости, дочка. Дела.
— Знаю, знаю. У тебя всегда дела. Но сегодня — праздник! Ты обещал!
Он обещал. И приехал — несмотря на усталость, несмотря на гору документов на столе.
Ужин при свечах — Светлана настояла. Она сама накрыла стол, расставила тарелки, зажгла свечи.
— Как в настоящем ресторане! — гордо объявила она.
— Лучше, — сказал Сергей. — В ресторане — чужие люди. А здесь — мы.
Светлана просияла.
Они ели, разговаривали. Она рассказывала о школе, о подругах, о книгах, которые читала. Он слушал, кивал, задавал вопросы.
Обычный вечер. Отец и дочь. Никакой политики, никаких расстрельных списков, никакой войны.
Только — свечи, еда, разговор.
Так просто. И так важно.
Перед сном — Светлана затащила его в свою комнату.
— Почитай мне. Как раньше.
— Ты уже большая для сказок.
— Ну и что? Мне нравится, когда ты читаешь.
Он сел у кровати, взял книгу. «Руслан и Людмила» — та же, что полтора года назад, в первый вечер.
«У лукоморья дуб зелёный, Златая цепь на дубе том, И днём и ночью кот учёный Всё ходит по цепи кругом…»
Светлана слушала, закрыв глаза. Улыбалась.
Сергей читал — и думал о том, как странно устроена жизнь. Он — человек из будущего, в теле диктатора, читает Пушкина девочке, которая через двадцать лет сбежит из страны.
Или не сбежит? Здесь — всё может быть иначе.
Он хотел, чтобы было иначе. Чтобы Светлана выросла счастливой, чтобы не бежала, не скиталась, не умирала в одиночестве.
Для этого — нужно изменить страну. Изменить систему. Изменить будущее.
Для этого — он здесь.
Светлана уснула на середине второй песни.
Сергей осторожно встал, поправил одеяло, вышел.
В коридоре — няня, ждала.
— Спасибо, товарищ Сталин, — сказала она тихо. — Светлана так ждала. Так радовалась.
— Я знаю.
— Вы стали… добрее, товарищ Сталин. За последний год. Простите, если это не моё дело. Светлана так радуется, когда вы дома.
Он посмотрел на неё — пожилую женщину, которая видела многое.
— Может быть, — сказал он. — Может быть.
Глава 51
Процесс
22 ноября 1937 года
Зал Октябрьского суда был переполнен.
Журналисты — советские и иностранные, дипломаты, партийные работники, специально отобранные «представители трудящихся». Все места заняты, люди стоят вдоль стен.
Сергей не присутствовал — это было бы неуместно. Но следил за каждым часом процесса через доклады Вышинского и стенограммы, которые приносили дважды в день.