Через час Поскрёбышев принёс чай и сводку утренних звонков.
— Товарищ Молотов спрашивал о встрече. Товарищ Каганович просил перезвонить. Товарищ Ежов…
— Что Ежов?
— Звонил после визита к вам. Спрашивал, всё ли в порядке.
— Что ты ответил?
— Что товарищ Сталин работает, как обычно.
Сергей кивнул. Поскрёбышев умел держать язык за зубами — это хорошо.
— Ежов ещё звонил кому-нибудь? После разговора со мной?
Поскрёбышев помедлил. Вопрос был с подтекстом, и он это понял.
— Я проверю, товарищ Сталин.
— Проверь.
Секретарь вышел. Сергей пил чай и думал о Ежове.
Маленький человек с большими амбициями. Фанатик, который верит в то, что делает. Или притворяется, что верит — с такими не поймёшь.
В его истории Ежов зальёт страну кровью, а потом сам пойдёт под расстрел. Палач, ставший жертвой. Классический сценарий.
Можно ли его изменить? Направить энергию Ежова в другое русло? Сделать из фанатика — инструмент?
Или он неуправляем по определению?
Сергей не знал. Но собирался выяснить.
К обеду пришли документы из Наркомата обороны — те самые списки военных кадров, которые он просил у Поскрёбышева.
Толстая папка, сотни страниц. Командиры корпусов, дивизий, бригад. Фамилии, звания, послужные списки. Характеристики — сухие, казённые, но информативные.
Сергей начал читать, делая пометки на отдельном листе.
Рокоссовский Константин Константинович. Комдив. Командует кавалерийской дивизией в Забайкалье. Характеристика положительная: «Грамотный командир, инициативен, пользуется авторитетом». Пометка карандашом — не его почерком, чьим-то другим: «Проверить связи».
Связи. Значит, уже присматриваются. Уже готовят почву.
Сергей обвёл фамилию кружком. Этого — спасать в первую очередь.
Мерецков Кирилл Афанасьевич. Комдив. Штаб Особой Краснознамённой Дальневосточной армии. Характеристика отличная: «Талантливый штабист, перспективен для высших должностей». Пометок нет.
Хорошо. Значит, пока не на прицеле. Но расслабляться нельзя — ситуация меняется быстро.
Горбатов Александр Васильевич. Комбриг. Кавалерия. «Требователен к себе и подчинённым, иногда резок». Пометка: «Конфликт с политотделом».
Конфликт с политотделом — это плохо. Это значит, что на него уже есть зуб, уже ищут повод.
Сергей листал дальше. Имена, имена, имена. Большинство — незнакомые, ничего не говорящие. Кто из них станет героем войны? Кто погибнет в лагерях? Кто сгинет в первых боях?
Он не знал. Не мог знать. Знал только несколько имён — тех, кто прославился, кого запомнила история.
А остальные? Сколько талантливых командиров, сколько потенциальных Рокоссовских и Жуковых пошло под нож просто потому, что попались под руку?
Этого он не узнает никогда. Но тех, кого знает — попытается спасти.
После обеда — снова Ежов. На этот раз по телефону.
— Товарищ Сталин, докладываю по вашему поручению.
— Слушаю.
— Инструкция о методах допроса… — пауза. — Такого документа нет, товарищ Сталин. Это устная практика, сложившаяся…
— Понятно. Значит, нужен документ. Подготовь проект — какие методы допустимы, какие нет. Принесёшь мне на согласование.
Долгое молчание в трубке.
— Товарищ Сталин, это… это ограничит возможности следствия. Враги народа не будут признаваться добровольно.
— Настоящие враги — не будут. А случайные люди, которых схватили для плана — будут признаваться в чём угодно, лишь бы прекратить боль. Ты хочешь сажать случайных людей?
— Нет, товарищ Сталин, конечно нет.
— Тогда готовь документ. Я хочу, чтобы НКВД ловило врагов, а не выполняло план по арестам. Это понятно?
— Так точно.
— Жду проект через три дня.
Он положил трубку. Рука, державшая аппарат, вспотела.
Это был вызов. Прямой, открытый вызов сложившейся системе. Ежов сейчас сидит в своём кабинете и думает — что происходит? Почему хозяин изменился? Что это значит?
Пусть думает. Пусть нервничает. Нервный Ежов — осторожный Ежов. А осторожный Ежов — это меньше невинных жертв.
Временно. До тех пор, пока он не найдёт способ убрать Ежова вообще.
Вечером приехал Серго Орджоникидзе — без звонка, как старый друг.
— Коба! — он вошёл в кабинет широким шагом, обнял Сергея по-кавказски, троекратно. — Что ты делаешь с Ежовым? Он мне звонил, жаловался.
— Жаловался? На что?
— Говорит, ты требуешь какие-то документы, ограничиваешь следствие. Он в панике.
Сергей усмехнулся. Значит, Ежов уже бежит к союзникам, ищет поддержку. Интересно.