— Если Франко победит — это плохо. Но если мы увязнем в Испании — будет хуже. У нас свои границы, свои угрозы. Япония на востоке, Германия на западе. Ресурсы нужны здесь, а не за тысячи километров.
— Разумно, — сказал Молотов. — Я поддерживаю.
— Я тоже, — сказал Каганович.
Ворошилов помолчал, потом тоже кивнул:
— Согласен. Ограниченная помощь.
Сергей посмотрел на остальных. Возражений не было.
— Решено. Товарищ Ворошилов, подготовьте план — что можем отправить, в каких количествах, в какие сроки. Доложите через неделю.
— Слушаюсь.
Первый вопрос закрыт. Сергей почувствовал, как отпускает напряжение. Получилось. Он провёл решение, которое хотел.
Второй вопрос был сложнее — хлебозаготовки.
Докладывал Чубарь — председатель Совнаркома Украины. Цифры, проценты, тонны. Сергей слушал, пытаясь уловить суть.
Проблема была понятна: план не выполняется. Колхозы сдают меньше зерна, чем положено. Причины — засуха, вредители, «саботаж».
— Какие меры предлагаете? — спросил Микоян.
Чубарь замялся:
— Усилить давление на отстающие районы. Привлечь к ответственности председателей колхозов, которые срывают план.
— Привлечь к ответственности, — повторил Сергей. — Это значит — арестовать?
— Если потребуется, товарищ Сталин.
Сергей откинулся на спинке стула. Вот оно — типичное решение. Не выполняется план — найти виноватых, посадить. А что дальше? Новые председатели будут работать лучше? Или тоже попадут под раздачу?
— А если причина не в саботаже? — спросил он. — Если план завышен?
Тишина. Чубарь побледнел.
— Товарищ Сталин, план утверждён…
— Я знаю, что утверждён. Я спрашиваю — он реален? Можно ли его выполнить при нынешней погоде, при нынешних условиях?
Чубарь молчал. Остальные тоже молчали, переглядывались.
Микоян осторожно сказал:
— Коба, если мы начнём пересматривать планы…
— Мы начнём понимать реальность, — перебил Сергей. — Я не хочу сажать людей за то, что они не могут собрать урожай, которого нет. Я хочу знать правду — сколько зерна реально можно собрать, и как это сделать.
Он посмотрел на Чубаря:
— Вернитесь на Украину. Проведите ревизию — честную, без приписок. Доложите, сколько зерна есть на самом деле. Потом будем решать.
Чубарь кивнул, всё ещё бледный:
— Сделаем, товарищ Сталин.
Молотов наклонился к Сергею, сказал тихо:
— Это необычный подход, Коба.
— Необычные времена требуют необычных подходов, — ответил Сергей так же тихо. — Мне нужна правда, а не красивые отчёты.
Молотов кивнул, но в глазах было сомнение. Или любопытство — Сергей не мог разобрать.
Третий вопрос — кадровые перестановки.
Докладывал Каганович — как секретарь ЦК по кадрам. Список назначений и снятий, десятки фамилий.
Сергей слушал вполуха, отмечая знакомые имена. Большинство ничего не говорили — мелкие партийные функционеры, директора заводов, председатели райисполкомов.
Но одна фамилия заставила насторожиться.
— … освободить от должности командира стрелкового корпуса Уборевича Иеронима Петровича, в связи с…
— Стоп, — сказал Сергей. — Уборевич — это который?
Каганович посмотрел в бумаги:
— Командующий Белорусским военным округом, товарищ Сталин. Поступили сигналы о…
— Какие сигналы?
— О связях с троцкистскими элементами. НКВД проводит проверку.
Уборевич. Сергей напряг память. Имя знакомое — один из тех, кого расстреляли вместе с Тухачевским. Талантливый командир, герой гражданской войны.
— Проверка — это хорошо, — сказал он медленно. — Но освобождать от должности до результатов проверки — преждевременно. Пусть работает, пока не будет ясности.
Каганович переглянулся с кем-то — Сергей не уловил, с кем.
— Товарищ Сталин, сигналы серьёзные…
— Сигналы — это не доказательства. Я сказал — пусть работает. Когда НКВД закончит проверку и представит материалы — тогда решим.
Пауза. Каганович записал что-то в блокнот. Возражать не стал.
Сергей почувствовал на себе взгляды. Ворошилов смотрел одобрительно. Молотов — задумчиво. Остальные — непонятно.
Он только что защитил человека, которого в его истории расстреляли. Одно имя из списка. Сколько ещё имён впереди?
Заседание продолжалось ещё два часа. Вопросы мелькали — промышленность, транспорт, образование. Сергей слушал, кивал, иногда задавал вопросы. Старался больше молчать, чем говорить.
Тактика работала. Сталин славился немногословностью — короткие реплики, долгие паузы, тяжёлый взгляд. Сергей копировал это, как мог.