Двадцать пятого июля — прощальный приём для первой группы добровольцев. Небольшой зал в Наркомате обороны, столы с закусками, портреты вождей на стенах.
Сергей приехал неожиданно — Ворошилов не предупреждал, что он будет. Появление Сталина вызвало переполох: все вскочили, вытянулись.
— Вольно, — сказал Сергей. — Я ненадолго.
Он прошёл вдоль строя, глядя в лица. Молодые, серьёзные, немного испуганные. Они ехали на войну — настоящую, не учебную. Многие впервые в жизни.
Остановился перед одним — высоким, худощавым, со шрамом на щеке.
— Как зовут?
— Капитан Павлов, товарищ Сталин. Дмитрий Григорьевич.
Павлов. Фамилия знакомая. Сергей напряг память — и вспомнил. Павлов, командующий Западным фронтом в сорок первом. Тот самый, которого расстреляли за поражение в первые дни войны.
Вот он стоит перед ним — молодой капитан, едущий в Испанию набираться опыта. Через пять лет его расстреляют как виновника катастрофы.
Виновен ли он был? Историки спорили. Одни говорили — да, прозевал удар, не подготовил войска. Другие — нет, система виновата, невозможные приказы сверху.
Сергей смотрел на молодое лицо и думал: этого человека он может спасти. Или погубить — если оставит на той же должности в сорок первом.
— Танкист? — спросил он.
— Так точно, товарищ Сталин. Командир танкового батальона.
— Хорошо. Учись там, Павлов. Смотри, как немцы воюют. Их тактика, их ошибки. Вернёшься — расскажешь.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
Сергей пошёл дальше, но запомнил это лицо. Павлов. Ещё одно имя в списке тех, за кем нужно следить.
В конце приёма он сказал короткую речь. Не про интернациональный долг, не про борьбу с фашизмом — про дело.
— Вы едете учиться, — сказал он. — Учиться воевать по-настоящему, не на полигонах. Там будут немецкие танки, немецкие самолёты. Смотрите на них внимательно. Запоминайте. Ищите слабые места.
Он обвёл взглядом зал.
— Ваша задача — не умереть за Испанию. Ваша задача — вернуться и научить других. Каждый из вас стоит десятка необученных бойцов. Берегите себя. Это приказ.
Тишина. Лица — серьёзные, сосредоточенные.
— Вопросы?
Молчание. Потом один — молодой лейтенант — поднял руку:
— Товарищ Сталин, а если придётся выбирать — выполнить задание или сохранить жизнь?
Хороший вопрос. Честный.
— Выполни задание, — сказал Сергей. — Но сначала — подумай, есть ли другой способ. Мёртвый герой бесполезен. Живой командир, который вернётся и обучит сотню бойцов — бесценен.
Он помолчал.
— Война — это не кино. Там не награждают за красивую смерть. Там награждают за победу. Побеждайте — и возвращайтесь.
После приёма Ворошилов подошёл к нему.
— Странная речь, Коба. Не похожа на тебя.
— Почему?
— Раньше ты говорил о жертвенности, о подвиге. «Нет больше той любви, как положить душу за други своя».
Сергей усмехнулся:
— Евангелие цитируешь, Клим? Не ожидал.
Ворошилов смутился:
— Это ты раньше цитировал. На одном из выступлений.
— Может быть. Но сейчас я думаю иначе. Мне нужны живые командиры, а не мёртвые герои.
Он посмотрел на Ворошилова:
— Проследи, чтобы мои слова дошли до каждого. Не только до этих — до всех, кого будем отправлять. Учиться, выживать, возвращаться. Это главное.
— Понял.
Они вышли на улицу. Москва, июльский вечер, тёплый ветер. Где-то далеко, за тысячи километров, начиналась война.
Сергей сел в машину и поехал на дачу. Впереди было много работы.
Глава 11
Крылья
Авиазавод № 21 в Горьком встретил гулом — низким, тяжёлым, проникающим в кости. Тысячи людей, сотни станков, десятки самолётов на разных стадиях сборки.
Сергей шёл по цеху в сопровождении директора завода — невысокого, нервного человека по фамилии Воронин — и главного конструктора Поликарпова. Вокруг суетилась охрана, сзади топал Ворошилов.
Визит был внезапным. Сергей позвонил вчера вечером: «Хочу посмотреть, как делают самолёты». Ворошилов удивился, но не спорил — Сталин имел право на любые капризы.
— Вот, товарищ Сталин, наш основной продукт, — Воронин указал на ряд фюзеляжей вдоль стены. — Истребитель И-16. Лучший в мире, не побоюсь этого слова.
Сергей подошёл ближе. Маленький, коренастый самолёт с тупым носом и толстыми крыльями. Выглядел почти игрушечным — после виденных им современных истребителей.
— Расскажите, — сказал он.
Поликарпов выступил вперёд. Высокий, худой, с усталым лицом человека, который спит по четыре часа в сутки.
— И-16, товарищ Сталин. Первый в мире серийный истребитель-моноплан с убирающимся шасси. Скорость — до четырёхсот пятидесяти километров в час. Вооружение — два пулемёта, можно установить четыре. Потолок — девять тысяч метров.