Сергей закрыл сводку, посмотрел в окно.
Испания — школа. Дорогая школа, оплаченная кровью. Но уроки усвоены. Павлов и другие вернутся, расскажут, научат. Мессершмитт разберут, изучат, учтут.
А главное — он понял: компромиссы работают. Он хотел отправить только И-15, но согласился добавить И-16. И это оказалось правильным решением. И-15 держали массовые бои, И-16 — решали исход в критических ситуациях.
Глава 14
Процесс
Повестка пришла восемнадцатого августа — тонкий конверт с грифом «Совершенно секретно».
Сергей вскрыл его за завтраком, пробежал глазами текст. Завтра, девятнадцатого, в Октябрьском зале Дома Союзов начнётся судебный процесс по делу «Антисоветского объединённого троцкистско-зиновьевского центра». Обвиняемые — шестнадцать человек. Главные — Зиновьев и Каменев. Обвинение — подготовка террористических актов против руководителей партии и государства.
Он знал об этом процессе. Читал когда-то, в другой жизни. Первый из трёх больших московских процессов. Показательный суд, признания, расстрел. Начало большого террора.
Но одно дело — читать в учебнике. Другое — держать в руках документ, который запустит машину.
Сергей отложил письмо, посмотрел в окно. Августовское утро, солнце, птицы поют. Мирная картина. А завтра — начнётся.
Он мог бы попытаться остановить. Позвонить Ежову, Вышинскому, кому угодно. Сказать: «Отменить процесс». Теоретически — мог.
Практически — нет. Дело готовилось месяцами, ещё до его «пробуждения». Обвиняемые уже дали признательные показания. Машина запущена, разогналась, несётся под откос. Один человек — даже Сталин — не остановит её за сутки.
И главный вопрос: а нужно ли останавливать?
Зиновьев, Каменев — кто они? Невинные жертвы? Нет. Они боролись за власть, интриговали, подставляли других. Они сами в своё время требовали расстрелов, сами голосовали за репрессии. Теперь пришла их очередь.
Справедливо ли это? Сергей не знал. Но знал одно: эти люди — не те, кого нужно спасать в первую очередь. Не инженеры, не военные, не учёные. Политики. Проигравшие политики.
Жестоко? Да. Но ресурсы ограничены. Каждое спасение — риск. Рисковать ради Зиновьева и Каменева?
Нет.
Он допил чай и вызвал Поскрёбышева.
— Материалы по процессу. Все, что есть. На стол через час.
Папки принесли три человека — толстые, тяжёлые, набитые бумагами.
Сергей читал весь день. Протоколы допросов, показания обвиняемых, показания свидетелей. Схемы связей, явки, пароли. Всё аккуратно подшито, пронумеровано, оформлено.
Картина вырисовывалась страшная — если верить документам.
Троцкий из эмиграции руководит подпольной сетью. Зиновьев и Каменев — его главные агенты в СССР. Они планировали убийство Сталина, Кирова, Ворошилова, других руководителей. Киров уже убит — в декабре тридцать четвёртого. Следующим должен был стать Сталин.
Сергей откинулся в кресле, потёр глаза.
Верил ли он в это? Нет. Показания были слишком гладкими, слишком подробными. Так не признаются — так диктуют под запись. Или под пытками.
Он знал методы НКВД. Знал по документам, которые изучал последние месяцы. «Физическое воздействие» — эвфемизм для избиений, пыток, угроз семье. Человек признается в чём угодно, если бить его достаточно долго.
Но было ли что-то реальное за этими признаниями?
Сергей задумался. Зиновьев и Каменев действительно были оппозиционерами. Действительно боролись со Сталиным в двадцатые годы. Действительно поддерживали связь с Троцким — до его высылки.
Были ли они способны на заговор? Теоретически — да. Но реально? Организовать террористическую сеть из-за границы, координировать покушения, вербовать исполнителей? Это требовало ресурсов, людей, конспирации. Было ли это у них?
Скорее всего — нет.
Но «скорее всего» — не доказательство. И в обратную сторону тоже.
Сергей понял: он никогда не узнает правду. Ни один человек не узнает. Следствие фабриковало дела, выбивало показания, подгоняло факты под нужный результат. Что там было на самом деле — погребено навсегда.
И что с этим делать?
Вечером позвонил Молотов.
— Коба, ты получил материалы по процессу?
— Получил. Читаю.
— Завтра в десять — предварительное заседание. Будешь присутствовать?
Сергей помедлил. В истории Сталин не присутствовал на процессах — наблюдал издалека, через отчёты и стенограммы. Но, может быть, стоит посмотреть своими глазами?