— Сколько человек работает в наркомате? — спросил Сергей.
— Центральный аппарат — около двух тысяч, товарищ Сталин. По всей стране — значительно больше.
— Сколько именно?
Ежов замялся:
— Точную цифру нужно уточнить. Структура сложная — управления, отделы, территориальные органы…
— Уточни. Хочу знать, чем располагаем.
— Будет сделано.
Они спустились на этаж ниже. Здесь было тише, коридоры — уже, двери — тяжелее.
— Что здесь? — спросил Сергей, хотя догадывался.
— Следственная часть, товарищ Сталин. Допросные комнаты.
— Покажи.
Ежов открыл одну из дверей. Небольшая комната — стол, два стула, лампа. Стены — голые, серые. Пол — бетонный, с подозрительными пятнами в углу.
Сергей вошёл, огляделся. Обычная комната. Ничего особенного. Но сколько людей сидели здесь, на этом стуле? Сколько признаний было выбито в этих стенах?
— Как проходят допросы? — спросил он.
— По-разному, товарищ Сталин. Зависит от подследственного.
— Конкретнее.
Ежов замялся. Явно не ожидал такого интереса.
— Сначала — беседа. Предлагаем сотрудничать, признать вину. Если соглашается — хорошо. Если нет… применяем меры воздействия.
— Какие меры?
— Разные, товарищ Сталин. Лишение сна, стойка, карцер. Если не помогает — физическое воздействие.
Физическое воздействие. Избиения, пытки. Сергей видел это в Сирии — как допрашивают пленных. Знал, как это работает.
— И люди признаются?
— Все признаются, товарищ Сталин. Рано или поздно.
— Во всём, в чём их обвиняют?
— Да.
— Даже если невиновны?
Пауза. Ежов моргнул, не понимая вопроса.
— Товарищ Сталин, мы арестовываем врагов. Если человек арестован — значит, виновен.
— Всегда?
— Всегда. НКВД не ошибается.
Сергей посмотрел на него долгим взглядом. Ежов выдержал — с трудом, но выдержал.
— НКВД не ошибается, — повторил Сергей. — Хорошо. Запомни это, Николай Иванович. И сделай так, чтобы это было правдой.
— Не понимаю, товарищ Сталин.
— Поймёшь. Идём дальше.
Они поднялись обратно, прошли в кабинет — уже кабинет Ежова. Ягоды не было — ушёл, растворился.
Сергей сел в кресло для посетителей. Ежов остался стоять — не решался занять хозяйское место при Сталине.
— Садись, — сказал Сергей. — Теперь это твой кабинет.
Ежов сел — осторожно, на краешек кресла.
— Слушаю, товарищ Сталин.
— Николай Иванович, ты знаешь, почему я снял Ягоду?
— Потому что он не справился, товарищ Сталин. Допустил проникновение врагов, ослабил бдительность.
— Это официальная версия. А реальная?
Ежов молчал, не зная, что ответить.
— Ягода стал ленив, — сказал Сергей. — Обюрократился. Перестал различать врагов и случайных людей. Хватал всех подряд, выбивал признания, закрывал дела. Количество вместо качества.
— Понимаю, товарищ Сталин.
— Нет. Пока не понимаешь. Но поймёшь.
Сергей достал из кармана сложенный листок — он приготовил его заранее.
— Вот список. Двенадцать человек, арестованных за последние два месяца. Инженеры, директора заводов, военные. По каждому — проверить материалы лично. Не через следователей, которые их допрашивали. Лично.
Ежов взял список, пробежал глазами.
— Что искать?
— Правду. Реальные доказательства вины — не признания, а факты. Документы, свидетели, улики. Если найдёшь — доложи. Если не найдёшь — тоже доложи.
— А если не найду?
— Тогда обсудим, что делать дальше.
Ежов кивнул, спрятал список в карман.
— Ещё одно, — сказал Сергей. — Новые аресты среди военных и специалистов — только с моей санкции. Лично моей. Это приказ.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
— И последнее. Я буду следить за твоей работой, Николай Иванович. Внимательно следить. Мне нужны результаты — но правильные результаты. Настоящие враги, а не козлы отпущения. Это ясно?
Ежов быстро кивнул.
Сергей встал.
— Работай. Жду отчёт по списку через десять дней.
Ежов вскочил следом, вытянулся.
Сергей вышел из кабинета. В коридоре ждала охрана — Власик, ещё двое.
— На дачу, — сказал он.
В машине он закрыл глаза и думал.
Получится ли? Сможет ли он контролировать Ежова? Или маленький нарком вырвется из-под контроля, как цепной пёс, почуявший кровь?
Время покажет.
Через три дня — первый отчёт Ежова по списку.
Сергей читал в кабинете, один. Двенадцать дел — двенадцать судеб.
Инженер Харьковского завода — обвинение во вредительстве. Доказательства: признание, показания двух сослуживцев. Реальные факты: авария на производстве, в которой погибли три человека. Но авария — результат изношенного оборудования, а не саботажа. Виновен? Скорее нет.