— Папа, сколько людей! И оркестр! Смотри, скрипки!
Сергей смотрел — но не на оркестр. На зал. Сотни лиц, повёрнутых к сцене. Обычные люди — не партийные работники, не чекисты. Учителя, врачи, инженеры. Те, ради кого всё это.
Он давно не был среди обычных людей. На заседаниях — чиновники. На приёмах — номенклатура. На параде — организованные колонны. А здесь — просто люди, пришедшие послушать музыку.
Странное чувство. Почти — нормальность.
Погас свет. Зазвучала музыка. Чайковский, знакомая мелодия. Открылся занавес.
Балет был красивым. Сергей не понимал в танцах — но красоту видел.
Белые фигуры на сцене, плавные движения, музыка. История о принце и заколдованной девушке. Простая, вечная история — добро и зло, любовь и смерть.
Светлана смотрела, затаив дыхание. Иногда шептала комментарии:
— Это Одетта, она лебедь! А это злой колдун, он её заколдовал!
Сергей кивал, не отрывая глаз от сцены.
Танцовщицы двигались легко, невесомо — как будто не касались пола. Сколько труда, сколько боли за этой лёгкостью? Он видел документальные фильмы — стёртые в кровь ноги, травмы, бесконечные репетиции. Искусство требовало жертв — как и всё остальное.
В антракте Светлана потащила его в буфет.
— Мороженое! Ты обещал!
— Я сказал — после спектакля.
— Антракт — это почти после!
Он рассмеялся. С ней невозможно было спорить.
В буфете — очередь, но при виде Сталина люди расступились. Сергей хотел возразить, встать как все — но понял, что это вызовет ещё больший переполох.
— Два мороженых, — сказал он буфетчице.
Женщина за стойкой — полная, румяная — побледнела, руки затряслись.
— С-сейчас, товарищ Сталин…
Она зачерпнула мороженое, положила в вазочки. Руки дрожали так, что половина рассыпалась.
— Не волнуйтесь, — сказал Сергей мягко. — Всё хорошо.
Женщина подняла глаза — испуганные, недоверчивые. Потом — чуть расслабилась.
— Спасибо, товарищ Сталин.
Они сели за столик в углу — Сергей, Светлана, две вазочки мороженого. Охрана стояла у дверей, но не близко.
— Папа, тебя все боятся, — сказала Светлана вдруг.
— Почему ты так думаешь?
— Вижу. Тётя за стойкой чуть не упала. И люди расступились, как будто ты… не знаю… огонь.
Сергей помолчал. Что сказать? Правду?
— Я — руководитель страны, — сказал он наконец. — Люди… уважают эту должность. Иногда уважение похоже на страх.
— А ты хочешь, чтобы боялись?
— Нет. Хочу, чтобы уважали. Но страх — проще. Его легче вызвать.
Светлана задумалась, ковыряя мороженое ложкой.
— Мама говорила — страхом ничего хорошего не построишь. Только уважением и любовью.
Мама. Надежда Аллилуева. Застрелилась четыре года назад — не выдержала. Чего именно не выдержала? Сергей не знал. Может быть — именно этого. Страха вокруг, страха внутри.
— Твоя мама была умной женщиной, — сказал он тихо.
— Я знаю.
Они доели мороженое молча. Прозвенел звонок — конец антракта.
— Пойдём, — Светлана потянула его за руку. — Сейчас будет самое интересное!
Второй акт был трагичнее первого. Чёрный лебедь, обман, смерть. Музыка — надрывная, щемящая.
Сергей смотрел и думал о другом.
Эти танцовщицы, эти музыканты — что они знают о том, что происходит за стенами театра? О процессах, о расстрелах, о страхе? Знают, конечно. Все знают. Но продолжают танцевать, играть, жить.
Люди приспосабливаются. Это и страшно, и… обнадёживает? Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Красота существует, несмотря ни на что.
Он должен был это помнить. Среди бумаг, интриг, расстрельных списков — помнить, что есть и другое. Музыка, танец, детский смех. То, ради чего всё это.
Или — то, что оправдывает всё это?
Нет. Не оправдывает. Ничто не оправдывает. Но напоминает — зачем.
Финал. Принц и Одетта погибают, но их любовь побеждает зло. Занавес. Аплодисменты.
Светлана вскочила, захлопала в ладоши.
— Браво! Браво!
Сергей тоже встал, тоже аплодировал. Не по обязанности — искренне.
Артисты выходили на поклоны — раз, другой, третий. Цветы, овации, крики «браво». Зал не хотел отпускать.
Наконец — всё. Свет зажёгся, люди потянулись к выходу.
— Папа, это было волшебно! — Светлана повисла у него на руке. — Давай ещё придём? На «Спящую красавицу»? Или на «Щелкунчика»?
— Придём, — пообещал он.
И понял, что не врёт. Действительно придут. Нужно — ему, не только ей.
На выходе из ложи их ждала делегация — директор театра, несколько артистов. Бледные, взволнованные.