Дети. Совсем дети — десять, двенадцать лет. Маленькие фигурки в белых рубашках, с красными галстуками. Они махали флажками, кричали «Ура!» и «Слава Сталину!».
Сергей смотрел на них и думал: в сорок первом им будет пятнадцать-семнадцать. Многие пойдут добровольцами. Многие погибнут.
Дети. Чужие дети. Но в каком-то смысле — его дети. Его ответственность.
Он вдруг почувствовал тяжесть этой ответственности — физически, как груз на плечах. Миллионы людей, миллионы судеб. И он — один человек в чужом теле — должен как-то это вывезти.
Справится ли?
Он не знал. Но выбора не было.
После парада — приём в Кремле. Спортсмены, тренеры, функционеры. Столы с закусками, речи, тосты.
Сергей ходил по залу, разговаривал с людьми. Не по протоколу — просто так. Подходил, спрашивал имя, чем занимается, откуда приехал.
Люди терялись — не привыкли к такому вниманию. Отвечали сбивчиво, путались. Но постепенно расслаблялись, начинали говорить нормально.
Молодой парень — высокий, широкоплечий, с открытым лицом — оказался чемпионом по боксу. Из Ленинграда. Работает на заводе, тренируется после смены.
— Тяжело совмещать? — спросил Сергей.
— Тяжело, товарищ Сталин. Но по-другому нельзя. Спорт — это жизнь.
— А если война?
Парень не понял:
— Какая война, товарищ Сталин?
— Любая. Если придётся защищать Родину — готов?
— Готов, товарищ Сталин! Хоть завтра!
Сергей смотрел на это молодое, уверенное лицо. Верит. Искренне верит, что готов. Что война — это приключение, подвиг, слава.
Он не знал, что война — это грязь, кровь, смерть. Что готовность умереть — не главное. Главное — умение выжить и победить.
— Как тебя зовут?
— Королёв, товарищ Сталин. Виктор Королёв.
— Вот что, Виктор. Запишись в стрелковую секцию. Изучи топографию. Научись накладывать жгут и шину. Это пригодится больше, чем медаль по боксу.
Парень моргнул:
— Вы думаете, будет война, товарищ Сталин?
— Думаю, будет. Не завтра — но будет. И тогда стране понадобятся не чемпионы, а солдаты.
Он оставил парня в растерянности, пошёл дальше. Может, запомнит. Может — нет. Но хоть кто-то задумается.
К вечеру он нашёл того, кого искал — наркома здравоохранения Каминского.
Григорий Наумович Каминский был человеком необычным для этой компании. Врач, учёный, организатор. Не политик, не чекист — специалист. Один из тех, кто реально что-то делал, а не только докладывал об успехах.
— Товарищ Сталин, — Каминский вытянулся при виде вождя. — Какая честь.
— Не надо, — Сергей махнул рукой. — Поговорим?
Они отошли в угол, подальше от толпы. Охрана осталась на расстоянии — Власик понимал, когда не надо мешать.
— Григорий Наумович, у меня вопрос. О физической подготовке населения.
— Слушаю, товарищ Сталин.
— Сколько наших молодых людей реально готовы к армейской службе? Физически, я имею в виду.
Каминский помедлил.
— Данные разные, товарищ Сталин. По призывным комиссиям — около семидесяти процентов годны без ограничений. Но это… оптимистичная оценка.
— А реальная?
— Пятьдесят-шестьдесят процентов. Может, меньше. Городская молодёжь — слабее. Мало двигаются, плохо питаются. Деревенская — крепче, но необразованнее.
— Что нужно, чтобы это изменить?
Каминский оживился — видно, тема была ему близка.
— Система, товарищ Сталин. Не парады и рекорды — массовый спорт. Площадки в каждом дворе, секции в каждой школе. Не для чемпионов — для всех. И медицинский контроль — следить за здоровьем с детства.
— Это дорого?
— Не очень. Дороже — не делать этого. Больные люди — плохие работники. И плохие солдаты.
Сергей кивнул. Это он понимал.
— Подготовьте план. Подробный, с цифрами. Что нужно, сколько стоит, в какие сроки. Жду через месяц.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
— И ещё. Военная подготовка в школах. Не формальность — реальные навыки. Стрельба, первая помощь, ориентирование. Согласуйте с Наркоматом обороны.
— Это… это серьёзная задача, товарищ Сталин.
— Знаю. Но через пять-шесть лет эти школьники пойдут в армию. Хочу, чтобы они были готовы.
Каминский слушал, постукивая пальцем по подбородку — привычка врача, ставящего диагноз.
— Товарищ Сталин, вы ждёте войну?
— Жду. Не завтра — но скоро. Германия вооружается, Япония наглеет. Вопрос времени.
— Понимаю.
— Хорошо, что понимаете. Работайте.
Поздно вечером, когда приём закончился, Сергей вышел на балкон Кремля. Москва лежала внизу — огни, тени, далёкий шум.