Молотов нашёл его там.
— Коба, ты здесь? Все ищут.
— Пусть ищут. Мне нужно подумать.
Молотов встал рядом, закурил. Дым потянулся в холодный воздух.
— О чём думаешь?
— О войне.
— Опять?
— Всегда. Времени мало, Вячеслав. А сделать нужно много.
Молотов помолчал, затянулся папиросой.
— Знаешь, что Каганович говорит за глаза? Что ты одержим. Что видишь войну даже там, где её нет.
— Каганович не видел того, что видел я.
— А что ты видел, Коба?
Сергей не ответил. Не мог ответить — не так, чтобы это прозвучало нормально.
— Гитлер не будет ждать, пока мы разберёмся со своими проблемами, — сказал он вместо этого.
— Думаешь, он нападёт?
— Уверен.
— Когда?
Сергей посмотрел на ночное небо. Звёзд не было — облака.
— Не знаю точно. Но не раньше, чем разберётся с Западом. Франция, Англия — сначала они. Потом — мы.
— Это даёт нам время.
— Да. Но сколько — не знаю. Три года? Пять? Нужно использовать каждый день.
Они стояли молча, глядя на город. Москва засыпала — гасли огни в окнах, пустели улицы.
— Что ты хочешь сделать? — спросил Молотов наконец.
— Подготовить страну. Армию, промышленность, людей. Чтобы когда Гитлер придёт — мы были готовы.
— Мы и так готовимся. Пятилетки, индустриализация…
— Этого мало. Нужно больше. Быстрее. Умнее.
Молотов затушил папиросу.
— Я с тобой, Коба. Ты знаешь.
— Знаю. Спасибо.
Они вернулись внутрь. Тепло, свет, голоса. Обычный вечер. Обычная жизнь.
Которая скоро изменится навсегда.
На следующий день Сергей вызвал Ворошилова.
— Клим, помнишь наш разговор — про то, что маршировать мало? Я хочу это исправить. Системно.
Нарком обороны сел, достал блокнот.
— Слушаю.
— Есть система Осоавиахима. Военная подготовка для гражданских. Стрельба, противогаз, строевая. Как она работает?
— По-разному. Где-то хорошо, где-то — формально.
— Вот именно. Формально. Галочки в отчётах вместо реальных навыков.
Сергей встал, подошёл к карте.
— Клим, представь: война началась. Нам нужно мобилизовать миллионы людей. Они приходят в армию — и что? Два месяца учить их держать винтовку? А немцы в это время наступают.
— Мы успеем обучить…
— Не успеем. Не в первые месяцы. Значит — нужно, чтобы они приходили уже обученные. Хотя бы основам.
Ворошилов нахмурился.
— Это значит — перестроить всю систему подготовки. Осоавиахим, школы, спортивные общества.
— Именно. Сможешь?
— Это большая работа, Коба.
— Знаю. Но нужная. Подготовь план — что менять, как менять, сколько времени и денег нужно. Согласуй с Каминским из Наркомздрава — я его тоже озадачил.
— Сделаем.
— И ещё. Подумай о специализации. Не всем нужно одно и то же. Кто-то пойдёт в пехоту, кто-то — в танки, кто-то — в авиацию. Чем раньше начнём готовить — тем лучше.
Ворошилов записывал быстро, не успевая за мыслями.
— Когда нужен план?
— Месяц. Максимум — полтора.
Ворошилов захлопнул блокнот, поднялся.
— Месяц, — повторил он. — Будет план.
Когда дверь за ним закрылась, Сергей повернулся к карте. Огромная страна, огромная задача. Месяц на план. Потом — исполнение. Часы тикали.
Глава 18
Новый год
Снег повалил тридцатого декабря — густой, мягкий, праздничный. К утру тридцать первого Москва утонула в белом — крыши, деревья, улицы. Красиво. Как на открытке.
Сергей смотрел в окно кабинета и думал о прошедшем годе.
Восемь месяцев в чужом теле. Восемь месяцев в чужом времени. Иногда казалось — прошла целая жизнь. Иногда — что всё только началось.
Что удалось сделать?
Он достал тетрадь — ту самую, шифрованную. Пролистал записи.
Испания — ограниченная помощь вместо полномасштабного вмешательства. Люди учатся воевать, техника проходит проверку боем. Потери есть — но меньше, чем могли бы быть.
Армия — начало реформ. Тухачевский готовит план модернизации. Связь, взаимодействие, подготовка командиров. Медленно, но движется.
Техника — Кошкин работает над новым танком. Поликарпов — над новым истребителем. Захваченный «Мессершмитт» изучают конструкторы. Будет ли результат? Время покажет.
Репрессии — не остановлены, но… замедлены? Ежов под контролем — пока. Несколько десятков человек освобождены по его прямому указанию. Капля в море — но капля.
Люди — Серго жив и работает. Ворошилов — союзник, хоть и ограниченный. Молотов — рядом, поддерживает. Тухачевский — пока свободен, пока работает.
А что впереди?