— Товарищ Молотов, — сказал он вслух, пробуя голос. — Товарищ Ворошилов.
Голос звучал глухо, с хрипотцой. Акцент — слабый, но заметный. Сергей попытался говорить медленнее, чётче.
— Товарищ… — он запнулся. Как Сталин обращался к людям? По имени? По фамилии? «Товарищ»? Или как-то ещё?
Он не знал. Господи, он ничего не знал.
В коридоре послышались шаги. Сергей замер. Шаги приближались — тяжёлые, уверенные. Мужские.
Он отошёл от зеркала, встал у окна. Спиной к двери — нет, плохо, нужно видеть входящего. Он повернулся, оперся о подоконник. Руки скрестил на груди. Поза вышла неестественной, он опустил руки.
Стук в дверь.
— Войдите, — сказал Сергей.
Голос дрогнул. Он откашлялся.
Дверь открылась. На пороге стоял мужчина — высокий, плотный, в военной форме. Лицо широкое, грубое, с маленькими глазами. Волосы коротко стрижены, на висках — седина.
— Доброе утро, товарищ Сталин, — сказал мужчина. — Как спали?
Сергей молчал, лихорадочно соображая. Кто это? Охранник? Генерал? Как к нему обращаться?
— Нормально, — выдавил он наконец.
Мужчина чуть нахмурился. Едва заметно, на долю секунды — но Сергей заметил.
— Машина будет готова к девяти, — продолжил мужчина. — Товарищ Молотов звонил, спрашивал о регламенте. Я сказал, что вы перезвоните.
Сергей кивнул. Молчание затягивалось.
— Что-то ещё, товарищ Сталин?
— Нет, — сказал Сергей. — Свободен.
Мужчина помедлил. Снова этот взгляд — изучающий, настороженный.
— Завтрак подать в кабинет или в столовую?
Завтрак. Чёрт. Где тут столовая? Где кабинет — этот или другой?
— Сюда, — сказал Сергей. — В кабинет.
— Слушаюсь.
Мужчина вышел. Дверь закрылась.
Сергей выдохнул. Руки тряслись. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь.
Первый контакт. Он не провалился. Пока не провалился.
Но мужчина что-то заметил. Что-то было не так — в голосе, в словах, в поведении. Сергей не знал, что именно, но чувствовал: лёд под ногами тонкий.
Кто это был? Охранник, явно. Начальник охраны? Как его зовут?
Сергей попытался вспомнить. Начальник охраны Сталина… Власик? Кажется, Власик. Николай Власик. Или не Николай?
Он подошёл к столу, начал рыться в бумагах. Должно быть что-то — записная книжка, список контактов, что угодно.
Нашёл блокнот в кожаной обложке. Открыл. Имена, телефоны, пометки. Почерк — тот же, мелкий и острый. Сталинский почерк.
«Власик — дача», «Поскрёбышев — приёмная», «Молотов — дом.»…
Власик. Точно. Это был Власик.
Сергей листал блокнот, запоминая имена. Поскрёбышев — это секретарь, кажется. Личный секретарь Сталина. Молотов — нарком иностранных дел? Или председатель Совнаркома? Что-то важное.
Голова шла кругом. Слишком много информации, слишком мало времени.
Он посмотрел на часы. 7:55. Через час с небольшим — машина. Потом — Красная площадь. Парад. Мавзолей.
Тысячи глаз. Десятки людей, которые знают Сталина лично. Любая ошибка — и конец.
Сергей опустился на диван, закрыл глаза.
Думай, Волков. Думай.
Завтрак принесла женщина — немолодая, полная, в белом фартуке. Поставила поднос на стол, молча поклонилась и вышла. Сергей не успел ничего сказать.
На подносе: чай в стакане с подстаканником, хлеб, масло, варёные яйца, какая-то каша. Просто, без изысков. Он ожидал чего-то другого — икры, может быть, или чего-то ещё «вождистского». Но нет, обычный завтрак. Нормально. По-человечески.
Есть не хотелось. Желудок сжимался от напряжения. Но Сергей заставил себя — откусил хлеба, проглотил яйцо. Тело требовало топлива, неважно, что творилось в голове.
Чай был горячим, крепким, с лёгкой горечью. Он пил мелкими глотками, глядя в окно. Солнце поднималось выше, тени укорачивались. Красивое утро. Первомай.
Он попытался вспомнить, что знал о первомайских парадах. Демонстрации, колонны, транспаранты. Военная техника на Красной площади. Вожди на трибуне Мавзолея, машут руками.
Сколько он должен стоять? Час? Два? Весь день?
Что он должен говорить? Речь? Есть ли у него речь?
Сергей начал рыться в бумагах на столе. Папки, документы, докладные записки. Ничего похожего на речь.
Может, речь не нужна? Может, он просто стоит и машет?
Он не знал. Не знал, не знал, не знал.
Паника поднималась волной — горячей, удушающей. Сергей сжал край стола, костяшки побелели.
Стоп. Дыши. Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Ты справлялся с худшим. Ты лежал под миномётным обстрелом и не сдох. Ты вытаскивал раненых под огнём. Ты выживал, когда другие умирали.