Сергей читал и чувствовал, как закипает злость. Не на Папулию — на систему. На Ежова, который хватает людей по доносам. На следователей, которые выбивают любые показания. На машину, которая перемалывает судьбы.
— Это не доказательства, — сказал он, откладывая папку. — Это мусор.
— Товарищ Сталин, при дальнейшем следствии…
— При дальнейшем следствии вы выбьете из него признание в убийстве Кирова и шпионаже в пользу Марса. Я знаю, как это работает.
Ежов молчал.
— Освободить, — сказал Сергей. — Сегодня. Дело прекратить. И, Николай Иванович…
— Да, товарищ Сталин?
— Ещё один такой случай — и разговор будет другой. Совсем другой. Ты понял?
— Понял, товарищ Сталин.
Ежов ушёл. Сергей сидел, глядя на закрытую дверь.
Временная победа. Ежов отступил — но не сдался. Он будет ждать момента, искать слабину. И если найдёт…
Нельзя давать ему шанс.
Третьего января Папулия Орджоникидзе вышел на свободу.
Серго позвонил вечером — голос дрожал:
— Коба… спасибо. Я не знаю, как…
— Не благодари. Просто работай. И держи брата подальше от Москвы. Пусть уедет куда-нибудь на время. В Грузию, на Кавказ. От греха.
— Понял. Сделаю.
— И, Серго…
— Да?
— Ты мне нужен. Живой и работающий. Помни это.
Пауза.
— Помню, Коба. Спасибо.
Он повесил трубку. Сергей надеялся — этого хватит. Что Серго не сломается, не опустит руки. Что восемнадцатое февраля не повторится.
Но уверенности не было.
Совещание по итогам Испании назначили на десятое января.
Зал заседаний в Наркомате обороны заполнился к десяти утра. Ворошилов, Тухачевский, Уборевич, Якир — командующие округами, начальники управлений. Алкснис от авиации, Халепский от танкистов. И — Серго Орджоникидзе, нарком тяжёлой промышленности.
Серго выглядел лучше, чем неделю назад. Бледный, осунувшийся — но живой. Глаза не потухшие, руки не дрожат. Держится.
Сергей кивнул ему, садясь во главе стола. Серго кивнул в ответ — едва заметно, но Сергей понял.
— Начнём, — сказал он. — Товарищ Ворошилов, вводные.
Ворошилов докладывал сухо, по-военному:
— За шесть месяцев участия в испанских событиях мы потеряли тридцать одного человека убитыми, двенадцать пропавшими без вести, двадцать девять ранеными. Техника: двадцать три танка, девятнадцать самолётов.
Цифры висели в воздухе. Семьдесят два человека — выбывшие. Много? Мало? Для войны — немного. Для «ограниченной помощи» — достаточно.
— Результаты? — спросил Сергей.
— Мадрид удержан. Наступление мятежников остановлено. Без нашей техники и специалистов республика пала бы осенью.
— Это политика. Я спрашиваю о военных результатах. Чему мы научились?
Ворошилов переглянулся с Тухачевским.
— Михаил Николаевич, доложи по существу.
Тухачевский встал — высокий, уверенный. Разложил на столе бумаги.
— Товарищи, испанский опыт выявил серьёзные проблемы в нашей боевой подготовке и технике. Разрешите по пунктам?
— Давай, — кивнул Сергей.
Тухачевский говорил час. Подробно, с примерами, с цифрами.
Танки. Т-26 хорош против пехоты, но уязвим для противотанковых пушек. Броня пятнадцать миллиметров — немецкая тридцатисемимиллиметровка прошивает с пятисот метров. Нужны машины с противоснарядным бронированием.
— Товарищ Орджоникидзе, — Тухачевский повернулся к Серго. — Как дела с проектом Кошкина?
Серго откашлялся:
— Работа идёт. Прототип — к концу тридцать восьмого. Если дадут ресурсы.
— Дадим, — сказал Сергей. — Это приоритет.
Авиация. И-16 показал себя хорошо против старых немецких машин. Но появился «Мессершмитт» — Bf-109. Быстрее, мощнее, опаснее.
— Захваченный самолёт изучаем, — доложил Алкснис. — Поликарпов уже работает над ответом. Но нужно время — год, может, два.
— Ускорить, — сказал Сергей. — Что для этого нужно?
— Люди, товарищ Сталин. Конструкторы, инженеры. И чтобы их не трогали.
Повисла пауза. «Не трогали» — все поняли, о чём речь. НКВД. Аресты. Страх.
— Составь список, — сказал Сергей. — Кто нужен для работы — персонально. Я посмотрю.
Алкснис кивнул, записал.
Связь. Это была больная тема — Тухачевский говорил о ней особенно горячо.
— Танки глухие, товарищ Сталин. Рации — в единичных машинах. Командир не может управлять боем. Каждый экипаж действует сам по себе. В результате — потери, которых можно избежать.
— Почему нет раций?
— Производство не справляется, — ответил Серго. — И качество хромает. Радиозаводы работают на пределе.
— Что нужно?
— Новые заводы. Оборудование. Специалисты.