Обвинения — стандартный набор: связь с Троцким, вредительство в промышленности, подготовка террористических актов, шпионаж в пользу Германии и Японии. Сергей уже видел это в первом процессе — схема та же, только имена другие.
Пятаков. Сергей помнил это имя из прошлой жизни — читал где-то. Талантливый управленец, один из строителей советской индустрии. Серго ценил его, считал правой рукой. И вот — враг народа, троцкист, вредитель.
Он открыл протокол допроса Пятакова. Читал медленно, вникая в каждое слово.
«Вопрос: Признаёте ли вы себя виновным в участии в антисоветском троцкистском центре? Ответ: Да, признаю полностью. Вопрос: Когда вы вступили в контакт с Троцким? Ответ: В 1931 году, через Седова — сына Троцкого. Он передал мне директивы о необходимости вредительской деятельности в промышленности. Вопрос: В чём заключалась эта деятельность? Ответ: Я давал указания о срыве планов, о выпуске некачественной продукции, о создании аварийных ситуаций на предприятиях…»
Сергей отложил протокол. Потёр глаза.
Пятаков руководил индустриализацией. Под его началом строились заводы, выплавлялась сталь, производились станки. И вот он признаётся, что всё это время вредил?
Бред. Очевидный, вопиющий бред. Если бы Пятаков действительно вредил — промышленность не выросла бы втрое за пятилетку. Если бы он срывал планы — Серго давно бы заметил.
Но признание есть. Подробное, самообличительное. Как в первом процессе — слишком гладкое, слишком удобное.
Выбито. Как и все остальные.
На следующий день Сергей вызвал Вышинского.
Прокурор СССР явился точно в назначенное время — подтянутый, уверенный, с папкой под мышкой. Невысокий, лысоватый, с острым взглядом из-под очков. Человек, который отправил на смерть сотни людей — и, судя по всему, спал спокойно.
— Товарищ Сталин, — Вышинский чуть поклонился. — К вашим услугам.
— Садись, Андрей Януарьевич. Поговорим о процессе.
Вышинский сел, раскрыл папку.
— Подготовка идёт по плану, товарищ Сталин. Все обвиняемые дали признательные показания. Свидетели готовы. Пресса оповещена.
— Я читал материалы, — сказал Сергей. — Есть вопросы.
— Какие, товарищ Сталин?
— Пятаков утверждает, что летал в Осло на встречу с Троцким. В декабре 1935 года. Это проверено?
Вышинский чуть замялся.
— Есть показания самого Пятакова, товарищ Сталин. Он подробно описывает встречу, разговор…
— Я спросил: это проверено? Летал он в Осло или нет?
Пауза.
— Следствие не сочло необходимым проверять…
— А я считаю необходимым. Проверь. Были ли рейсы в Осло в те даты, был ли Пятаков на борту, приземлялись ли самолёты на аэродроме, который он называет. Проверь всё.
Вышинский побледнел.
— Товарищ Сталин, это займёт время. Процесс назначен на двадцать третье…
— Значит, работай быстрее. Я не хочу, чтобы на суде всплыли факты, которые опровергают обвинение. Это понятно?
— Понятно, товарищ Сталин.
— И ещё. Радек — что с ним?
Вышинский заглянул в бумаги.
— Радек полностью признал вину. Дал обширные показания на других участников заговора. Очень… сотрудничает.
— Сотрудничает, — повторил Сергей. — Что он просит взамен?
Вышинский поднял глаза — удивлённо.
— Просит? Товарищ Сталин, он преступник…
— Который сотрудничает. Значит, на что-то надеется. На что?
Молчание.
— Он… — Вышинский замялся. — Он несколько раз упоминал, что рассчитывает на снисхождение. Говорил, что может быть полезен.
— Полезен чем?
— Как пропагандист. Писать статьи, разоблачать троцкизм изнутри. Он талантливый журналист, товарищ Сталин. Его перо…
— Я знаю, какое у него перо.
Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — зимняя Москва, снег, серое небо.
Радек. Хитрый, изворотливый, беспринципный. Служил всем по очереди — Ленину, Троцкому, Сталину. Всегда умел выкрутиться, найти нужные слова. И сейчас — торгуется. Даже на пороге расстрела — торгуется.
Противно. Но… полезно?
— Андрей Януарьевич, — сказал Сергей, не оборачиваясь. — Какой приговор планируется для Радека?
— Расстрел, товарищ Сталин. Как для всех главных обвиняемых.
— А если не расстрел?
Тишина. Сергей обернулся. Вышинский смотрел на него с непониманием.
— Товарищ Сталин, я не…
— Если Радек получит срок вместо расстрела — это возможно юридически?
— Технически… да. Суд может учесть сотрудничество со следствием, чистосердечное раскаяние. Но политически…