— А Пятаков не торговался?
— Пятаков сломался сразу. Признал всё без торга. Не оставил себе козырей.
Серго молчал. Лицо — серое, неподвижное.
— Это… это чудовищно, Коба.
— Да.
— И ты — часть этого.
Сергей обернулся.
— Да. Я часть этого. И ты — часть. И все мы. Вопрос — что делать внутри. Плыть по течению или… пытаться грести.
— И ты гребёшь?
— Пытаюсь.
Серго встал, прошёлся по комнате.
— Мои люди, Коба. Пятаков был одним из лучших. Без него… — он махнул рукой. — Производство уже падает. Кто заменит? Кто будет строить танки и самолёты?
— Найдём кого-то.
— Кого? Всех сажают! Директора, инженеры, мастера — один за другим. Скоро некому будет работать!
— Я знаю. Работаю над этим.
— Как?
Сергей подошёл к столу, достал папку.
— Вот. Список людей, которых нельзя трогать. Конструкторы, управленцы, ключевые специалисты. Я передам Ежову.
— Ежов послушает?
— Послушает. Или ответит за последствия.
Серго взял папку, пролистал.
— Здесь… здесь много имён.
— Больше ста. Те, без кого промышленность встанет.
— И ты думаешь, это поможет?
— Не знаю. Но попытаюсь.
Серго положил папку на стол. Посмотрел на Сергея — долго, тяжело.
— Коба… я тебя тридцать лет знаю. И не узнаю. Ты — не тот человек, с которым я шёл с девятьсот пятого года.
— Знаю.
— Раньше ты был… жёстче. Беспощаднее. А сейчас — пытаешься спасать людей. Почему?
Сергей молчал. Что сказать? Правду?
— Потому что понял кое-что, — сказал он наконец. — Людей можно убить. Это легко. Трудно — сохранить. Тех, кто нужен. Тех, кто будет строить, воевать, побеждать.
— И ты выбираешь, кого сохранить?
— Да.
— А остальные?
— Остальные… — Сергей отвернулся. — Остальных я не могу спасти. Пока.
— Пока?
— Когда-нибудь — может быть. Когда система изменится. Когда страх уйдёт. Когда…
Он не договорил. Серго молчал.
— Иди домой, Серго, — сказал Сергей тихо. — Отдохни. Завтра — работа.
Орджоникидзе встал.
— Спасибо, Коба. За честность.
— Не за что.
Серго ушёл. Дверь закрылась, и тишина кабинета стала плотнее.
Тринадцать человек расстреляны. Четверо — в тюрьме. Процесс окончен, справедливость — советская справедливость — восторжествовала.
А он? Что он сделал?
Спас двоих. Радека и Сокольникова. Хитрого журналиста и толкового финансиста.
Стоило ли это того? Они — не ангелы. Оба участвовали в интригах, оба подставляли других. Радек особенно — он давал показания на товарищей, топил других, чтобы спастись самому.
Но они живы. Пока — живы.
А Пятаков мёртв. Серебряков мёртв. Муралов мёртв. Тринадцать человек, которых он не смог спасти.
Не смог — или не захотел?
Нет. Не мог. Система была сильнее. Пока.
Глава 22
Тучи над Серго
Февраль начался арестами.
Третьего числа взяли Павлуновского — заместителя Серго по оборонной промышленности. Четвёртого — Гуревича, начальника главка цветных металлов. Пятого — ещё троих: директора Уралмашзавода, главного инженера Магнитки, начальника планового отдела наркомата.
Сергей узнавал из утренних сводок — Поскрёбышев приносил списки арестованных вместе с остальной почтой. Имена, должности, даты. Сухие строчки, за которыми — сломанные судьбы.
К седьмому февраля из ближайшего окружения Серго арестовали одиннадцать человек.
Сергей понимал, что происходит. Ежов бил по Орджоникидзе — методично, расчётливо. Не напрямую — пока не решался. Но окружение выбивал, как зубы из челюсти. Один за другим.
Это была тактика. Изолировать, ослабить, сломить. Потом — добить.
Сергей видел это раньше — в материалах дел, в протоколах допросов. Система работала одинаково: сначала — круг, потом — центр. Сначала — заместители и помощники, потом — сам.
Нужно было действовать. Быстро, решительно.
Восьмого февраля Сергей вызвал Ежова.
Нарком явился к полудню — бодрый, энергичный, с папкой под мышкой. Глаза горели тем особенным огнём, который Сергей научился распознавать — огнём охотника, почуявшего добычу.
— Товарищ Сталин, — Ежов вытянулся. — Докладываю по вашему вызову.
— Садись, Николай Иванович. Разговор будет долгий.
Ежов сел, положил папку на колени. Пальцы чуть подрагивали — от нетерпения или от страха? Сергей не мог понять.
— Аресты по наркомату тяжёлой промышленности, — начал Сергей. — За последнюю неделю — одиннадцать человек. Кто санкционировал?