Это — просто ещё один бой. Другой, непривычный, но бой.
Цель: дожить до вечера.
Тактика: молчать, кивать, наблюдать. Минимум слов, максимум внимания.
Сталин, насколько Сергей помнил, был немногословен. Говорил медленно, с паузами. Слушал больше, чем говорил. Это хорошо. Это можно использовать.
Он допил чай, встал. Нужно одеться. Нельзя же идти на парад в исподнем.
Только сейчас он заметил, что на нём — нательная рубаха, серая, застиранная. И штаны, похожие на кальсоны. Ночная одежда.
Где гардероб? Где вещи?
Он огляделся. В углу комнаты — дверь, которую он раньше не заметил. Открыл — небольшая комната, шкафы вдоль стен. Одежда.
Сергей выдохнул с облегчением.
Одежда была непривычной. Он привык к камуфляжу, к берцам, к разгрузкам. А тут — кители, френчи, сапоги.
Он выбрал то, что показалось наиболее «парадным»: серый френч, тёмные брюки, сапоги до колена. Оделся, глядя в зеркало. Руки слушались плохо — пуговицы были мелкими, петли тугими.
Результат выглядел… нормально? Он не знал, как должен выглядеть Сталин на параде. В кино он видел его в белом кителе, но это вроде было позже, во время войны. А сейчас?
Ладно. Сойдёт. Если что — скажет, что так захотел. Он же вождь, в конце концов.
Он вернулся в кабинет. На столе лежала фуражка — он не заметил её раньше. Взял, надел. В зеркале отразился Сталин в военной форме, хмурый и собранный.
Похож. Очень похож.
Сергей попытался выпрямиться, расправить плечи. Тело было ниже, чем он привык — метр семьдесят, может, меньше. И тяжелее, плотнее. Центр тяжести другой.
Он прошёлся по комнате, привыкая к телу. Шаг короче, походка другая. Сталин вроде бы прихрамывал? Или нет? Он не помнил.
Стук в дверь.
— Товарищ Сталин, машина готова.
Голос Власика. Сергей посмотрел на часы — 8:50. Пора.
Он сделал глубокий вдох. Последний взгляд в зеркало. Сталин смотрел в ответ — напряжённый, готовый.
— Иду, — сказал Сергей.
Голос звучал почти нормально. Почти.
Он открыл дверь и вышел в коридор.
Коридор был длинным, деревянным, с ковровой дорожкой на полу. Стены — панели тёмного дерева, картины в рамах. Пахло воском и старым деревом.
Власик ждал у двери — вытянулся, руки по швам. Рядом — ещё двое в форме, тоже охрана.
— Доброе утро, товарищ Сталин, — повторил Власик.
Сергей кивнул, не отвечая. Молчание — его союзник.
Они пошли по коридору. Сергей старался идти уверенно, не оглядываясь. Он не знал, куда идти, но Власик шёл чуть впереди, показывая дорогу.
Лестница вниз. Холл — просторный, светлый, с высокими окнами. Входная дверь — массивная, дубовая.
На крыльце Сергей остановился. Перед домом — двор, посыпанный гравием. Машина — чёрная, длинная, похожая на старые лимузины из фильмов. Шофёр в форме держит открытую дверь.
Солнце било в глаза. Воздух был свежим, пах хвоей и весной. Птицы пели где-то в деревьях.
Красиво. Мирно. Странно — как будто и не было никакой войны, никакой Сирии, никакого госпиталя.
Сергей спустился по ступеням. Гравий хрустел под сапогами. Он сел в машину — на заднее сиденье, обитое кожей. Власик сел рядом, охранники — в другую машину, стоявшую позади.
Дверь закрылась. Мотор заурчал. Машина тронулась.
Сергей смотрел в окно. Лес, забор, ворота. Потом — дорога, деревья по обочинам. Потом — дома, деревянные, одноэтажные. Люди на улицах — в праздничной одежде, с флагами, с транспарантами.
Первомай. Праздник трудящихся.
Машина ехала быстро, почти не останавливаясь. Люди на обочинах махали руками, кричали что-то. Сергей не слышал — стёкла были толстыми, звуки не проникали.
Он откинулся на спинку сиденья. Сердце колотилось, но уже не так бешено. Первый этап пройден. Он вышел из дома, сел в машину, не вызвал подозрений.
Теперь — парад. Несколько часов на трибуне. Рядом с людьми, которые знают Сталина всю жизнь.
Он справится. Должен справиться.
Власик молчал, глядя вперёд. Сергей был благодарен за молчание.
Москва приближалась.
Город был другим. Совсем другим.
Сергей знал Москву — бывал несколько раз, проездом. Небоскребы, пробки, реклама, толпы. Современный мегаполис, шумный и суетливый.
Эта Москва была другой. Ниже, тише, просторнее. Дома — в основном старые, дореволюционные, с лепниной и колоннами. Новые здания — массивные, угловатые, в стиле, который он смутно помнил как «конструктивизм». Машин мало, больше — трамваи, телеги, пешеходы.
И люди. Много людей. В праздничной одежде, с красными флагами, с портретами. Колонны, уходящие вдаль. Музыка откуда-то — духовой оркестр, марши.
Машина свернула на широкую улицу. Сергей узнал — Тверская? Или как она тогда называлась? Горького, кажется.