— Ты не всесилен…
— Я — Сталин! — Сергей повысил голос. — И пока я Сталин — ты будешь жить. Ты понял?
Серго смотрел на него — растерянно, недоверчиво.
— Ты… ты серьёзно?
— Абсолютно серьёзно. Отдай мне пистолет.
Пауза. Долгая, мучительная.
Потом — Серго медленно положил оружие на стол. Сергей взял его, убрал в карман.
— Вот так. А теперь — поговорим.
Они проговорили до вечера.
Серго рассказывал — о страхе, об отчаянии, о чувстве беспомощности. О том, как каждый день ждал ареста. О том, как видел во сне расстрельный подвал.
Сергей слушал. Не перебивал, не спорил. Просто — слушал.
Потом — говорил сам. О планах, о надеждах, о том, что собирается делать.
— Ежов не вечен, Серго. Система — не вечна. Всё меняется. Нужно просто продержаться.
— Сколько?
— Не знаю. Год, два. Но я работаю над этим.
— Как?
— Ограничиваю его власть. Требую санкций на аресты. Освобождаю тех, кого можно. Четырнадцать инженеров, три директора, один комдив — за последние два месяца.
— Этого мало…
— Знаю. Но это — начало. А ты — мне нужен. Нужен твой авторитет, твои заводы, твои люди. Вместе мы сильнее.
Серго молчал, думал.
— Ты правда веришь, что можно что-то изменить?
— Верю. Иначе — зачем всё это?
— Зачем… — Серго усмехнулся. — Хороший вопрос.
— У меня есть ответ. Война. Через несколько лет — война с Германией. Настоящая, страшная. И если мы не подготовимся — погибнут миллионы. Твои заводы, Серго — это танки и самолёты. Это жизни солдат. Ты — нужен.
Серго смотрел на него долго.
— Ты и раньше говорил о войне. Но сейчас… как будто знаешь точно.
— Знаю, — сказал Сергей. — Не спрашивай, откуда. Просто — поверь.
— Поверить…
— Да. Поверить. И продержаться.
Пауза.
— Ладно, — сказал Серго наконец. — Попробую. Ради тебя. Ради войны. Ради всего.
— Спасибо.
— Не благодари. Просто… не оставляй меня. Ладно?
— Не оставлю.
Они обнялись — крепко, по-мужски. Два человека на краю пропасти.
Восемнадцатое февраля. Дата, которая должна была стать последней.
Сергей провёл этот день на даче, у телефона. Ждал — сам не зная чего.
Звонок раздался в полдень. Поскрёбышев:
— Товарищ Сталин, товарищ Орджоникидзе на линии.
— Соединяй.
— Коба? — голос Серго был усталым, но — живым.
— Да.
— Хотел сказать… спасибо. За вчера.
— Не за что.
— Я… я сегодня вышел на работу. Первый раз за неделю.
— Молодец.
— Трудно. Но — работаю.
— Так и держи.
— Держу. Пока держу.
Сергей положил трубку. Откинулся в кресле и закрыл глаза.
Восемнадцатое февраля. Серго жив. Работает.
Первая большая победа над историей.
Глава 23
Февральский пленум
Пленум ЦК открылся двадцать третьего февраля — в День Красной Армии. Символично, подумал Сергей, занимая место в президиуме. Праздник армии — и заседание, которое решит судьбу многих военных.
Зал Пленумов в Кремле был переполнен. Члены ЦК, кандидаты, приглашённые — больше трёхсот человек. Лица напряжённые, взгляды настороженные. Все знали, зачем собрались. Все боялись.
Повестка дня — «О недостатках партийной работы и мерах по ликвидации троцкистских и иных двурушников». За сухими словами — судьбы тысяч людей. Аресты, расстрелы, лагеря.
Сергей оглядел зал. Знакомые лица — и незнакомые. Некоторых он уже не увидит на следующем Пленуме. Некоторых — расстреляют раньше.
Ежов сидел в первом ряду — маленький, подтянутый, с папкой на коленях. Глаза горели тем особенным огнём, который Сергей научился распознавать. Огонь охотника, предвкушающего добычу.
Серго — рядом с Молотовым, бледный, но собранный. После того разговора на даче — держался. Работал, выступал на заседаниях, руководил наркоматом. Но Сергей видел: силы на исходе. Каждый день — борьба.
— Слово предоставляется товарищу Ежову, — объявил председательствующий.
Нарком НКВД поднялся на трибуну. Маленькая фигура за большой кафедрой — но голос звенел на весь зал.
— Товарищи! Партия и советская власть столкнулись с небывалой угрозой. Троцкистско-зиновьевские выродки, эти подлые агенты фашизма, проникли во все сферы нашей жизни…
Сергей слушал, делая пометки в блокноте. Ежов говорил долго — почти два часа. Цифры, факты, примеры. Тысячи арестованных, сотни расстрелянных. «Раскрытые заговоры» в наркоматах, в армии, в партийных организациях.
— Враг коварен и изощрён! — голос Ежова набирал силу. — Он маскируется под честного работника, под преданного коммуниста. Но мы срываем маски! Мы разоблачаем предателей!