— Хорошо.
— Это ты?
— Это — Пленум. Резолюция работает.
Пауза.
— Спасибо, Коба.
— Не благодари. Работай.
— Работаю. Теперь — работаю.
Серго повесил трубку. Сергей потёр лицо ладонями. Щетина колола пальцы — опять забыл побриться.
Работает. Резолюция работает. Ежов вынужден подчиняться.
Надолго ли?
Глава 24
После бури
Март пришёл неожиданной оттепелью. Снег таял, с крыш капало, на улицах Москвы стояли лужи. Город просыпался от зимней спячки — и Сергей чувствовал то же самое.
Пленум прошёл. Серго жив. Ежов ограничен. Он позволил себе выдохнуть.
Но выдох получился коротким.
Первого марта Поскрёбышев принёс утреннюю почту — и среди сводок, докладных, шифровок лежал тонкий конверт с грифом НКВД. Список на арест. Двадцать три фамилии.
Сергей читал, хмурясь. Директора заводов, начальники главков, инженеры. Всё — из наркоматов, подчинённых Серго. Тяжёлая промышленность, оборонка, машиностроение.
Ежов не успокоился. Он просто сменил тактику.
Раньше — хватал без разбора, надеясь на количество. Теперь — бил точечно, по самым важным. По тем, без кого производство встанет.
Сергей взял телефон:
— Ежова ко мне. Через час.
Нарком явился вовремя — минута в минуту. Сел напротив, положил папку на колени. Лицо — непроницаемое, но в глазах — знакомый огонь.
— Товарищ Сталин, вызывали.
— Вызывал. Объясни мне этот список.
Сергей бросил бумагу на стол. Ежов взял, пробежал глазами — хотя наверняка знал каждую фамилию наизусть.
— Это результаты следствия по делу «Промпартии-2», товарищ Сталин. Вредительская организация в тяжёлой промышленности. Связи с Германией, саботаж производства, подготовка диверсий.
— Доказательства?
— Показания арестованных. Очные ставки. Документы.
— Какие документы?
Ежов открыл папку, достал несколько листов.
— Вот, товарищ Сталин. Переписка с немецкими фирмами. Технические чертежи, отправленные за границу. Финансовые переводы.
Сергей взял бумаги, начал читать. Переписка была обычной — рабочие контакты в рамках контрактов на поставку оборудования. Чертежи — стандартные, не секретные. Переводы — оплата по договорам.
— Это не доказательства, — сказал он, откладывая листы. — Это обычная рабочая документация.
— Товарищ Сталин, следствие установило…
— Следствие установило то, что хотело установить. Как обычно.
Ежов замолчал. На скулах заходили желваки.
— Николай Иванович, — Сергей откинулся в кресле. — Мы говорили об этом на Пленуме. Я говорил — лично, при всём ЦК. Ты что, не слышал?
— Слышал, товарищ Сталин.
— Тогда почему повторяется одно и то же? Липовые обвинения, выбитые показания, массовые аресты?
— Товарищ Сталин, враги…
— Враги — да. Но не все, кого ты хватаешь. Вот этот список, — Сергей ткнул пальцем в бумагу. — Двадцать три человека. Директора, инженеры, специалисты. Если их арестовать — производство танков упадёт на треть. Ты это понимаешь?
— Понимаю, товарищ Сталин. Но безопасность важнее…
— Безопасность? — Сергей повысил голос. — Какая безопасность, если армия останется без танков? Какая безопасность, если заводы встанут? Ты воевать собрался — голыми руками?
Ежов молчал.
— Список — отклоняю, — сказал Сергей. — Весь. Продолжай следствие, собирай реальные доказательства. Когда будут — приходи. А пока — не трогать.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
— И ещё. Я хочу видеть материалы по каждому делу, которое ты собираешься возбудить против руководителей. До ареста, не после. Это понятно?
— Понятно, товарищ Сталин.
— Свободен.
Ежов встал, взял папку. У двери обернулся:
— Товарищ Сталин, разрешите вопрос?
— Давай.
— Вы… вы мне не доверяете?
Сергей посмотрел на него — долго, внимательно.
— Я доверяю фактам, Николай Иванович. Принеси мне факты — и поговорим.
Ежов вышел. Дверь закрылась мягко, почти беззвучно.
Сергей сидел, глядя на закрытую дверь. Двадцать три человека. Двадцать три жизни — пока.
Надолго ли?
Третьего марта — звонок от Серго.
— Коба, ты отклонил список?
— Отклонил.
— Ежов в ярости. Мне звонили из его окружения — предупредили.
— Предупредили о чём?
— Что он будет искать другие пути. Что не отступится.
— Пусть ищет. Пока я здесь — он делает, что я говорю.
Пауза.