Серго докладывал последним. Голос — хриплый, но твёрдый.
— Товарищи, тяжёлая промышленность работает на пределе. За квартал мы потеряли более двухсот руководителей — арестованы, уволены, переведены. Замену найти сложно — люди боятся. Боятся брать ответственность, боятся принимать решения. Потому что любое решение может стать основанием для обвинения.
Он посмотрел на Сергея:
— Товарищ Сталин на февральском Пленуме говорил: нельзя терять кадры. Я поддерживаю. Но слова — одно, практика — другое. Аресты продолжаются. Может, меньше, чем раньше — но продолжаются.
Сергей кивнул:
— Товарищ Орджоникидзе прав. Мы говорим одно — делаем другое. Это нужно менять.
Он обвёл зал взглядом:
— С сегодняшнего дня — новый порядок. Аресты руководителей наркоматов, директоров заводов, главных инженеров — только после моей личной санкции. Не ЦК в целом — моей лично. Это понятно?
— Понятно, товарищ Сталин, — откликнулся зал.
— Товарищ Ежов, ты слышал?
Ежов в углу — бледный, напряжённый:
— Слышал, товарищ Сталин.
— Хорошо. Исполняй.
Совещание закончилось. Люди расходились — тихо, переглядываясь.
Что-то менялось. Все это чувствовали. Но не все понимали — что.
Вечером первого апреля — разговор со Светланой.
Она прибежала на дачу после школы — весёлая, раскрасневшаяся.
— Папа! Папа, смотри что у меня!
Она показала тетрадь — отличные оценки, похвала учителя.
— Молодец, — Сергей улыбнулся. — Умница.
— А ты? Как у тебя дела?
— Работаю.
— Ты всегда работаешь, — Светлана надулась. — А со мной гулять — никогда.
— Завтра пойдём, — пообещал он. — В парк. Хочешь?
— Хочу! — она просияла. — А мороженое будет?
— Будет.
— Ура!
Она убежала. Сергей смотрел ей вслед.
Обычная жизнь. Дети, школа, прогулки. Мороженое в парке.
Ради этого — всё остальное. Ради того, чтобы такие дети могли расти, учиться, радоваться.
А не бояться. Не прятаться. Не исчезать по ночам.
Он вернулся к бумагам. Работа ждала.
Сергей подводил итоги месяца.
'Март 1937. Результаты:
Ежов: — Отклонено 12 списков на арест (около 180 человек) — Санкционировано 8 списков (около 90 человек) — Конфликт нарастает, но контроль сохраняется
Берия: — Проведена проверка НКВД. Результаты — ужасающие. — Берия — потенциальный инструмент против Ежова — Но сам по себе — опасен. Следить.
Серго: — Жив, работает, борется — Нервы на пределе, но держится — Нужна постоянная поддержка
Система: — Репрессии замедлились, но не остановились — Кадровый голод — реальная проблема — Нужны системные реформы, но пока — рано
Следующие шаги: — Продолжать контроль над НКВД — Готовить почву для реформы (или замены Ежова) — Защищать военных — удар по ним близко — Не забывать о главном — война через 4 года'
Глава 25
Конструкторы
Апрель начался с хороших новостей — редкость в эти дни.
Третьего числа Поскрёбышев принёс отчёт из Харькова: прототип нового танка — того самого, над которым работал Кошкин — прошёл первые заводские испытания. Машина двигалась, стреляла, не ломалась. Пока — только это, но для начала неплохо.
Сергей читал отчёт и чувствовал что-то похожее на надежду. Т-34 — танк, который изменит ход войны. В его истории он появился в сороковом, едва успел к началу. Здесь — может появиться раньше. На год, на два. Каждый месяц — это сотни машин, тысячи спасённых жизней.
— Подготовь поездку в Харьков, — сказал он Поскрёбышеву. — На следующей неделе. Хочу видеть сам.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
Но сначала — Москва. Визит к авиаконструкторам.
Сергей приехал на завод без предупреждения — хотел видеть реальную работу, а не показуху для начальства. Охрана нервничала, директор завода чуть не получил инфаркт, когда чёрные машины въехали в ворота.
— Товарищ Сталин! Какая честь! Мы не ожидали…
— Потому и приехал, — сказал Сергей. — Показывай, что есть.
Завод был огромным — цеха, ангары, испытательные стенды. Тысячи людей, сотни станков. Здесь собирали истребители — те самые И-16, которые сейчас воевали в Испании.
Директор вёл его по цехам, рассказывал о производстве. Цифры, планы, проблемы. Сергей слушал вполуха — искал другое.
— Где Поликарпов? — спросил он наконец.
— В конструкторском бюро, товарищ Сталин. Работает над новым проектом.
— Веди.
Конструкторское бюро занимало отдельное здание — двухэтажное, с большими окнами. Внутри — кульманы, чертежи, модели самолётов. Люди в белых халатах склонились над столами.