Люди расступались перед машиной, махали руками. Кто-то кричал: «Да здравствует товарищ Сталин!» Сергей видел лица — радостные, возбуждённые, искренние.
Они не знают, подумал он. Не знают, что через пять лет — война. Что многие из них погибнут. Но они строят страну, которая эту войну выиграет. И он теперь — часть этого.
Машина остановилась. За окном — Красная площадь. Кремлёвская стена, красная, зубчатая. Мавзолей — приземистый, гранитный, с надписью «ЛЕНИН». Трибуны по бокам, заполненные людьми.
Власик повернулся:
— Приехали, товарищ Сталин.
Сергей кивнул. Горло пересохло.
Дверь открылась. Солнечный свет, шум толпы, музыка. Он вышел из машины.
Тысячи глаз повернулись к нему.
Подъём на трибуну был коротким — несколько ступеней, — но Сергею показалось, что он идёт целую вечность.
Вокруг — люди в форме, в костюмах, в военных мундирах. Лица знакомые и незнакомые. Кто-то кивал, кто-то говорил «Доброе утро, товарищ Сталин», кто-то просто смотрел.
Он кивал в ответ, не говоря ни слова. Шёл вперёд, к центру трибуны. Там было его место — он понял это интуитивно, по тому, как расступались люди.
Рядом встал кто-то — невысокий, в очках, с круглым лицом. Молотов? Похож на фотографии.
— Хорошая погода, Коба, — сказал человек в очках. — Повезло.
Коба. Сталина звали Коба. Партийная кличка, он вспомнил.
— Да, — сказал Сергей. — Повезло.
Голос звучал нормально. Почти нормально.
С другой стороны встал ещё кто-то — высокий, грузный, с маршальскими звёздами. Ворошилов? Будённый? Сергей не мог различить.
— Начинаем через пять минут, — сказал маршал. — Техника готова, войска на позициях.
Сергей кивнул.
Перед ним — Красная площадь. Огромная, заполненная людьми. Колонны демонстрантов, флаги, транспаранты. Портреты — Ленина, Сталина, ещё кого-то. Музыка гремела, отражаясь от стен.
Он стоял на трибуне Мавзолея, над телом Ленина, и смотрел на страну, которой предстояло пройти через ад — и выстоять.
Если он не напортачит.
Сергей поднял руку и помахал толпе.
Толпа взревела.
Глава 3
Первомай
Парад длился вечность.
Или два часа. Или три. Сергей потерял счёт времени где-то между танками и физкультурниками.
Солнце поднималось выше, припекало непокрытую голову — фуражку он снял почти сразу, положил на парапет. Жарко. Душно. Тело Сталина, оказывается, плохо переносило жару. Или это он сам — от напряжения, от постоянного ожидания провала.
Техника шла колоннами — тяжёлые машины, угловатые, незнакомые. Танки с клёпаными башнями, броневики, тягачи с пушками. Сергей смотрел и пытался вспомнить: что из этого дойдёт до Берлина? БТ-7 — кажется, их хвалили за скорость. Т-26 — этих было много, рабочие лошадки. А вот эти, тяжёлые, с короткими стволами — Т-28? Трёхбашенные, красивые, но броня картонная.
Пять лет до войны. Пять лет, чтобы перевооружить армию, подготовить командиров, построить укрепления. Если знать, что будет — можно успеть. Вопрос — как это знание использовать.
Рядом стоял Молотов — или тот, кого Сергей принял за Молотова. Невысокий, плотный, с квадратным лицом и усиками. Время от времени наклонялся к уху:
— Смотри, Коба, новые БТ-7. Ворошилов в восторге.
Сергей кивал. Не говорил ничего. Кивок — универсальный ответ. Кивок ничего не значит и означает всё сразу.
С другой стороны — маршал. Тот самый, с усами и звёздами. Ворошилов. Нарком обороны. Сергей вспомнил: его потом критиковали за финскую войну. Но сейчас, в тридцать шестом, он — один из главных военных. Надо присмотреться, понять, что за человек.
Ворошилов что-то говорил — про армию, про мощь, про готовность. Сергей кивал. Слушал внимательно, запоминал интонации, манеру. Разведка. Сбор информации.
Демонстранты шли волнами — колонна за колонной, завод за заводом. Красные флаги, транспаранты, портреты. «Да здравствует товарищ Сталин!», «Спасибо партии за счастливое детство!», «Пятилетку — в четыре года!»
Лица — тысячи лиц. Радостные, возбуждённые, гордые. Люди махали руками, кричали, тянули шеи, чтобы увидеть трибуну. Увидеть его.
Сергей смотрел на эти лица и думал: они верят. По-настоящему верят. Не из-под палки, не за зарплату — верят в страну, в будущее, в то, что строят что-то великое.
В его времени так уже не верили. В его времени всё было сложнее, циничнее, мельче. А тут — чистая, незамутнённая вера. Наивная? Может быть. Но настоящая.
Он поднимал руку, махал в ответ. И странное дело — это уже не казалось механическим. Эти люди пришли сюда ради него. Ради Сталина. Человека, который вытащил страну из разрухи, построил заводы, создал армию.