Позвонил Ежову:
— По делам инженеров из КБ Поликарпова. Освободить всех четверых. Завтра.
— Товарищ Сталин, там есть показания…
— Выбитые показания. Я видел материалы. Освободить.
— Слушаюсь.
Ежов повесил трубку. Сергей сидел в темноте кабинета.
Четыре человека. Четыре жизни. Завтра они вернутся к работе.
А сколько таких — по всей стране? Тысячи? Десятки тысяч?
Он не мог спасти всех. Но мог — кого-то.
Через неделю — поездка в Харьков.
Завод встретил грохотом и дымом. Огромные цеха, раскалённый металл, запах машинного масла. Здесь делали тракторы — и танки. Много танков.
Кошкин ждал у входа в конструкторское бюро — невысокий, плотный, с живыми умными глазами. Сергей помнил его по докладным запискам — настойчивый, убеждённый, готовый биться за своё детище.
— Товарищ Сталин, — Кошкин вытянулся. — Добро пожаловать.
— Показывай.
Они прошли в цех, где стоял прототип — угловатая машина с длинной пушкой и наклонной бронёй. Не Т-34, который Сергей знал по фотографиям — ещё сырой, неуклюжий. Но уже узнаваемый.
— А-20, товарищ Сталин, — Кошкин похлопал по броне. — Колёсно-гусеничный, как требовало задание. Но…
— Но?
— Но я считаю, что нужен чисто гусеничный вариант. Без колёс. Проще, надёжнее, лучше защищён.
Сергей вспомнил: в его истории именно это стало прорывом. Кошкин убедил начальство отказаться от колёс — и получился Т-34.
— Расскажи подробнее.
Кошкин говорил долго — о броне, о подвеске, о двигателе. Технические детали, которые Сергей понимал через слово. Но главное он уловил: Кошкин знал, что делает. Видел будущее яснее, чем генералы и наркомы.
— Что тебе нужно? — спросил Сергей.
— Разрешение на чисто гусеничный вариант. А-32, я его называю. И ресурсы — люди, материалы, время.
— С людьми — проблемы?
Кошкин замялся.
— Некоторые… нервничают, товарищ Сталин. Боятся. После того, как арестовали Фирсова из смежного КБ… люди не хотят высовываться. Не хотят предлагать новое — вдруг не получится, вдруг обвинят.
— Фирсов — кто?
— Конструктор трансмиссии. Талантливый. Его забрали в феврале.
Ещё одно имя. Ещё одна жизнь.
— Я разберусь с Фирсовым. А ты — работай над А-32. Официальное разрешение получишь через неделю.
Кошкин смотрел на него — недоверчиво, с надеждой.
— Товарищ Сталин, вы серьёзно?
— Абсолютно. Мне нужен этот танк, Михаил Ильич. Не через пять лет — через два. Максимум три. Успеешь?
— Успею, товарищ Сталин. Если дадите работать — успею.
— Дам. И защищу. Это обещание.
После завода — осмотр полигона. Прототип выгнали на поле, показали в движении.
Машина двигалась рывками — трансмиссия ещё сырая. Но ехала. Стреляла. Разворачивалась на месте.
Сергей смотрел и видел не это угловатое чудовище — видел будущий Т-34. Танк, который остановит немцев под Москвой. Который прорвёт оборону под Курском. Который дойдёт до Берлина.
— Хорошая работа, — сказал он Кошкину. — Продолжай.
— Спасибо, товарищ Сталин.
— Не благодари. Работай. И береги себя — ты мне нужен.
Кошкин кивнул, не понимая последних слов. Сергей знал: в его истории Кошкин умер в сороковом, простудившись во время испытательного пробега. Здесь — может быть, удастся предотвратить.
На обратном пути — остановка в Москве. Встреча с Туполевым.
Андрей Николаевич Туполев был легендой — создатель тяжёлых бомбардировщиков, один из основателей советской авиации. В истории Сергея его арестовали в октябре тридцать седьмого, обвинили во вредительстве и шпионаже. Он работал в «шарашке» — тюремном КБ — и вышел только в сорок четвёртом.
Здесь — пока на свободе. Но тучи сгущались.
Сергей нашёл его в ЦАГИ — Центральном аэрогидродинамическом институте. Огромное здание, лаборатории, аэродинамические трубы.
— Товарищ Сталин? — Туполев не скрывал удивления. — Не ожидал.
— Я тоже не ожидал, что приеду. Но приехал. Поговорим?
Они прошли в кабинет Туполева — просторный, заставленный моделями самолётов. На стене — чертёж огромной машины с четырьмя моторами.
— Это что? — спросил Сергей.
— Проект АНТ-58, товарищ Сталин. Дальний бомбардировщик. Дальность — пять тысяч километров. Бомбовая нагрузка — четыре тонны.
— Когда будет готов?
— Сложно сказать, товарищ Сталин. Есть… проблемы.
— Какие?
Туполев помолчал. Потом сказал прямо:
— НКВД. Мне намекнули, что на меня собирают материал. Говорят — «связи с иностранцами», «продажа секретов». Чушь, конечно, но…
— Но ты боишься.
— Да, товарищ Сталин. Боюсь. И не только за себя — за своих людей. Если арестуют меня — рассыплется всё КБ.