Королёв ушёл. Сергей сидел, глядя на чертежи, которые тот оставил.
Ракеты. Космос. Будущее.
Но сначала — выжить в настоящем.
Двадцать девятого апреля — итоговый отчёт по конструкторам.
Сергей записал в тетрадь:
'Апрель 1937. Конструкторы.
Защищены: — Поликарпов (истребители) — Яковлев (истребители) — Лавочкин (истребители) — Ильюшин (штурмовики) — Туполев (бомбардировщики) — Кошкин (танки) — Королёв (ракеты)
Освобождены: — 4 инженера из КБ Поликарпова — Фирсов (Харьков) — 3 специалиста из ЦАГИ
Проекты: — И-180 (Поликарпов) — прототип к концу года — Як-1 (Яковлев) — прототип к середине 1938 — Ил-2 (Ильюшин) — эскизный проект — А-32/Т-34 (Кошкин) — работа началась — Крылатая ракета (Королёв) — начальная стадия
Следующие шаги: — Следить за РНИИ, разобраться с Костиковым — Ускорить работу над А-32 — Обеспечить конструкторов ресурсами — Расширить «охранный список»
Он закрыл тетрадь.
Глава 26
Маршал
Первое мая тысяча девятьсот тридцать седьмого года выдалось холодным.
Сергей стоял на трибуне Мавзолея, глядя на колонны демонстрантов, и думал о том, что ровно год назад проснулся в этом теле. Год. Триста шестьдесят пять дней в шкуре Сталина.
За это время он спас Серго от самоубийства, ограничил Ежова, защитил конструкторов. Маленькие победы, за которые заплачено большой ценой — тысячи людей всё равно погибли, тысячи сидят в лагерях.
Но главное испытание было впереди.
Рядом стоял Ворошилов — улыбался, махал рукой демонстрантам. Дальше — Молотов, Каганович, Ежов. Маленький нарком НКВД выглядел довольным. Слишком довольным.
Сергей знал почему. Через несколько недель — если история пойдёт своим чередом — начнётся разгром армии. Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Фельдман, Примаков, Путна, Эйдеман. Восемь человек — цвет командования. Расстреляны двенадцатого июня.
А за ними — тысячи других. Командиры полков, дивизий, корпусов. К сорок первому году армия останется без опытных кадров. Результат — катастрофа первых месяцев войны.
Этого допустить нельзя.
После парада — как обычно, приём в Кремле. Сергей ходил между гостями, кивал, пожимал руки. Искал одного человека.
Нашёл у окна — высокий, подтянутый, в маршальском мундире с орденами.
Михаил Николаевич Тухачевский. Заместитель наркома обороны. Автор теории глубокой операции. Человек, который понимал современную войну лучше большинства генералов мира.
И человек, которого через месяц должны были расстрелять.
— Михаил Николаевич, — Сергей подошёл, и гул разговоров вокруг мгновенно стих. Люди расступились, наблюдая.
— Товарищ Сталин, — Тухачевский вытянулся. В глазах — настороженность. Он знал, что на него собирают материалы. Слухи в таких кругах расходятся быстро.
— Пройдёмся, — Сергей кивнул в сторону анфилады комнат.
Они шли молча через залы, охрана держалась на расстоянии. Наконец Сергей остановился у окна, выходящего на Москву-реку.
— Расскажи о манёврах, — сказал он.
Тухачевский моргнул — не ожидал такого начала.
— Какие именно, товарищ Сталин?
— Киевские. Прошлогодние. Что показали?
Маршал помолчал, собираясь с мыслями.
— Показали, что теория глубокой операции работает, товарищ Сталин. Массированный удар механизированных соединений при поддержке авиации способен прорвать оборону противника и выйти в оперативную глубину. Но…
— Но?
— Но выявились и проблемы. Связь. Танки не слышат друг друга, не слышат пехоту, не слышат авиацию. Командиры на местах боятся принимать решения — ждут приказов сверху. А в современном бою нет времени ждать.
Сергей кивнул. Он читал об этом — в книгах по истории войны, которые поглощал в прошлой жизни. Те же проблемы погубят Красную Армию в сорок первом.
— Что нужно, чтобы это исправить?
Тухачевский посмотрел на него — внимательно, оценивающе. Пытался понять, это ловушка или реальный интерес.
— Рации, товарищ Сталин. В каждый танк, в каждый самолёт. Новые уставы, которые дают командирам право на инициативу. И время на подготовку — настоящую подготовку, а не показуху для начальства.
— Времени нет, — сказал Сергей тихо. — Война будет скоро. С Германией.
Тухачевский вздрогнул.
— Вы уверены, товарищ Сталин?
— Уверен. Через четыре года. Может, через пять. Не больше.
— Откуда…
— Неважно откуда. Важно — что мы будем делать.
Они стояли молча. За окном садилось солнце, заливая Москву красным светом.