— Михаил Николаевич, — сказал Сергей наконец. — Ты знаешь, что на тебя собирают материалы?
Тухачевский побледнел. Потом — взял себя в руки.
— Догадываюсь, товарищ Сталин.
— Немецкое досье. Якобы ты связан с рейхсвером, готовишь заговор.
— Это ложь, товарищ Сталин. Я никогда…
— Я знаю, что это ложь, — перебил Сергей. — Вопрос не в этом. Вопрос — что с этим делать.
Тухачевский молчал. Не знал, что сказать. Не знал, чего ожидать.
— Мне нужна армия, которая сможет воевать, — продолжил Сергей. — Не парадная армия, не бумажная — настоящая. Танки, которые не горят от первого выстрела. Самолёты, которые быстрее немецких. Командиры, которые умеют думать. Ты — один из немногих, кто понимает, какая это должна быть армия. Ты мне нужен.
— Товарищ Сталин, я…
— Не перебивай. Я буду защищать тебя от Ежова. Но и ты должен мне помочь. Никаких поводов, никаких неосторожных слов. Работай, готовь армию. И держись подальше от политики.
Тухачевский смотрел на него — всё ещё не веря.
— Почему вы мне это говорите, товарищ Сталин?
— Потому что через четыре года немецкие танки будут рваться к Москве. И мне нужен кто-то, кто сможет их остановить.
Пауза.
— Я вас понял, товарищ Сталин. Спасибо.
— Не благодари. Работай.
Они вернулись в зал — порознь, чтобы не привлекать внимания. Сергей видел, как Ежов проводил Тухачевского взглядом — внимательным, оценивающим. Нарком чувствовал, что что-то происходит. Но не знал — что.
Пока не знал.
Третьего мая Ежов явился с папкой.
Сергей знал, что в ней. Те самые документы — «немецкое досье» на Тухачевского. В реальной истории они стали основой для ареста и расстрела маршала.
— Товарищ Сталин, — Ежов положил папку на стол. — Срочные материалы. По военному заговору.
— Садись, Николай Иванович. Рассказывай.
Ежов сел, раскрыл папку.
— Немецкие источники передали нам документы чрезвычайной важности. Переписка Тухачевского с представителями рейхсвера. Планы военного переворота. Список заговорщиков.
Он выложил на стол несколько листов — машинописные копии, фотографии документов.
Сергей взял первый лист, начал читать. Немецкий текст, аккуратный шрифт. «Совершенно секретно. Генеральный штаб. Отдел контрразведки…»
Он знал, что это фальшивка. В его истории — споры об этих документах шли десятилетиями. Одни считали их провокацией немецкой разведки, другие — фабрикацией самого НКВД. Но в одном сходились все: реального заговора не было.
— Откуда документы? — спросил он, не поднимая глаз.
— Агентурные каналы, товарищ Сталин. Немецкий источник, работающий на нас.
— Имя?
Ежов замялся.
— Это закрытая информация, товарищ Сталин. Раскрытие может поставить под удар…
— Имя, — повторил Сергей, и в голосе появилась сталь.
Пауза.
— Скоблин, товарищ Сталин. Генерал Скоблин, работает в эмиграции.
Скоблин. Сергей помнил это имя — двойной агент, работавший и на НКВД, и на немцев. Его показания не стоили ничего.
— И ты веришь этому источнику?
— Он проверенный, товарищ Сталин. Много лет работает…
— Проверенный, — Сергей отложил бумаги. — Расскажи мне, Николай Иванович. Как проходит проверка? Сравниваете с другими источниками? Экспертиза подлинности?
Ежов молчал.
— Или просто — принесли бумаги, и сразу арестовывать?
— Товарищ Сталин, документы…
— Документы я изучу сам. Мне нужна независимая экспертиза. Подлинность бумаги, печатей, подписей. Артузов ещё жив?
Ежов вздрогнул. Артур Артузов — бывший начальник иностранного отдела ОГПУ, один из лучших специалистов по разведке. В реальной истории расстрелян в тридцать седьмом.
— Жив, товарищ Сталин. Но он под следствием…
— Освободить. Доставить ко мне. Сегодня.
— Товарищ Сталин, он сам замешан…
— Сегодня, Николай Иванович. И принеси оригиналы документов, не копии. Это понятно?
Ежов смотрел на него — растерянно, с нарастающим страхом. Хозяин менял правила игры, и нарком не понимал — почему.
— Понятно, товарищ Сталин.
— Иди.
Ежов ушёл. Сергей остался с папкой.
Он листал страницы, изучая «доказательства». Переписка Тухачевского с немецкими генералами. Планы переворота. Списки участников.
Всё это выглядело убедительно — для того, кто хотел верить. Но Сергей знал историю. Знал, что в сорок первом немецкие танки дойдут до Москвы именно потому, что армия осталась без опытных командиров.
Тухачевский был не ангелом. Жёсткий, амбициозный, иногда жестокий — подавление Тамбовского восстания, например. Но он понимал современную войну. Понимал, что нужны танковые клинья, массированные удары, взаимодействие родов войск.