Без него — армия слепа.
Вечером того же дня привезли Артузова.
Он выглядел плохо — похудел, осунулся, под глазами тёмные круги. Несколько месяцев под следствием оставляют следы.
— Садись, Артур Христианович, — Сергей указал на кресло. — Чай будешь?
Артузов сел — осторожно, как человек, ожидающий удара.
— Спасибо, товарищ Сталин.
Поскрёбышев принёс чай. Сергей подождал, пока тот выйдет.
— Мне нужна твоя экспертиза, — он положил на стол немецкие документы. — Посмотри.
Артузов взял первый лист. Читал медленно, внимательно. Потом — второй. Третий.
Через полчаса поднял глаза.
— Что именно вас интересует, товарищ Сталин?
— Подлинность.
Артузов помолчал, выбирая слова.
— Бумага — немецкая, это точно. Качество соответствует тридцатым годам. Печати — похожи на настоящие, но… — он замялся.
— Договаривай.
— Есть несоответствия, товарищ Сталин. Вот здесь, — он показал на один из документов. — Штамп генерального штаба датирован мартом тридцать шестого. Но в марте тридцать шестого использовался другой формат штампа — я знаю точно, у нас были образцы.
— Ещё?
— Подписи. Вот эта — якобы генерал фон Сект. Но фон Сект умер в декабре тридцать шестого, а документ датирован январём тридцать седьмого.
Мёртвый генерал подписывает документы. Хорошая работа, Ежов.
— Твоё заключение?
Артузов посмотрел на него — прямо, без страха. Понимал, что от ответа зависит его жизнь.
— Фальшивка, товарищ Сталин. Качественная, но фальшивка.
— Кто мог изготовить?
— Немцы. Или… — он замолчал.
— Или?
— Или наши, товарищ Сталин. Техническая база есть, специалисты тоже.
Сергей кивнул. Этого он и ожидал.
— Оформи заключение письменно. С деталями, с доказательствами. Срок — три дня.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
— И, Артур Христианович… ты пока поживёшь здесь, на даче. Для твоей безопасности.
Артузов понял. Если он вернётся на Лубянку — до утра не доживёт.
— Спасибо, товарищ Сталин.
— Не благодари. Работай.
Ночью Сергей не спал — как обычно.
Сидел в кабинете, смотрел на документы. Фальшивки, которые должны были уничтожить армию.
В его истории — уничтожили. Тухачевский расстрелян. Якир расстрелян. Уборевич расстрелян. Тысячи командиров — в лагерях или в земле.
А потом — сорок первый. Котлы под Минском, под Киевом, под Вязьмой. Миллионы пленных. Немцы у стен Москвы.
Он не мог этого допустить.
Но как остановить машину, которая уже набрала ход? Ежов жаждет крови. Политбюро напугано. Система требует жертв.
Один против всех.
Нет. Не один. Есть Молотов — осторожный, но разумный. Есть Серго — ослабленный, но живой. Есть Берия — опасный, но полезный.
И есть он сам — человек из будущего в теле диктатора. Человек, который знает, чем всё закончится.
Сергей взял ручку, начал писать план.
'Цели:
Сохранить Тухачевского — ключевой военный мозгМинимизировать потери среди командировОслабить Ежова, не вызывая подозренийПодготовить почву для реформы армииМетоды:
Дискредитация «немецкого досье» — экспертиза АртузоваТребование реальных доказательств, а не признанийИспользование Берии для контроля над НКВДПубличная позиция: «армия нужна для войны, не для расстрелов»Риски:
Ежов может обойти — действовать через Политбюро или напрямуюФабрикация новых доказательствДавление со стороны других членов руководстваСобственная безопасность — если зайду слишком далеко…»Он остановился. О собственной безопасности думать не хотелось. Но приходилось.
В этом мире он — Сталин. Неприкосновенный, всесильный. Но так ли это? История знает случаи, когда диктаторов свергали собственные соратники. Если Ежов почувствует, что его власть под угрозой…
Нет. Об этом потом. Сейчас — главное.
Тухачевский должен жить.
Пятого мая — звонок от Светланы.
— Папа! Ты обещал, что мы пойдём в зоопарк!
Сергей улыбнулся — впервые за дни.
— Обещал. Когда?
— Сегодня! Сейчас! Ну пожалуйста!
Он посмотрел на стол — папки, документы, списки. Всё это может подождать.
— Хорошо. Через час.
— Ура!
Зоопарк. Слоны, обезьяны, мороженое. Нормальная жизнь — та, ради которой всё это.
Сергей встал, отложил бумаги. Война подождёт. Ежов подождёт. Тухачевский…
Нет. Тухачевский не подождёт. Но несколько часов — можно.
Он вышел из кабинета, и охрана потянулась следом. Где-то в Кремле ждала одиннадцатилетняя девочка, для которой он — просто папа.