— Задачи на сообразительность, товарищ Сталин. Использование орудий, решение головоломок. Результаты удивительные — обезьяны гораздо умнее, чем принято считать.
Сергей кивнул. В его времени это было общеизвестно. Здесь — ещё открытие.
— Продолжайте работу. Если нужно финансирование — напишите докладную.
Требиновский расцвёл.
— Благодарю, товарищ Сталин! Это… это огромная поддержка для нашей науки!
Площадка молодняка была огорожена низким заборчиком. За ним, на траве, резвились детёныши — два львёнка, медвежонок, несколько волчат. Служители в белых халатах присматривали за ними.
— Можно погладить? — Светлана уже перелезала через ограду.
— Светлана! — Сергей дёрнулся было остановить, но директор поднял руку.
— Ничего страшного, товарищ Сталин. Они ручные, выращены с рождения. Не причинят вреда.
Охрана напряглась, но Сергей кивнул — пусть.
Светлана подошла к медвежонку — чёрному, мохнатому, размером с крупную собаку. Тот обнюхал её, ткнулся носом в ладонь.
— Он холодный! И мокрый! — девочка засмеялась, обнимая зверя.
Сергей смотрел и не мог отвести глаз. Его дочь — нет, дочь Сталина, но теперь его тоже — играла с медвежонком. Простая детская радость. То, ради чего стоило жить.
И то, что он должен был защитить.
— Товарищ Сталин, — Требиновский подошёл ближе, понизив голос. — Разрешите вопрос?
— Давай.
— У нас… сложности. С кадрами. За последний год арестованы трое научных сотрудников. Обвинения — связи с заграницей, вредительство. Но они… они просто переписывались с коллегами из европейских зоопарков. Обменивались опытом. Это нормальная практика…
Он замолчал, испугавшись собственной смелости.
Сергей смотрел на него. Полный человек в очках, директор зоопарка. Рискует всем — карьерой, свободой, может быть жизнью — чтобы заступиться за сотрудников.
— Имена, — сказал Сергей.
— Что?
— Имена арестованных. Напиши и передай Поскрёбышеву. Я посмотрю дела.
Требиновский моргнул. Не верил своим ушам.
— Товарищ Сталин, я… спасибо. Большое спасибо.
— Не благодари. Пока ничего не обещаю.
Но он знал, что посмотрит. И, скорее всего, освободит — если обвинения такие же липовые, как в сотнях других дел.
Ещё три человека. Капля в море. Но капли складываются в ручьи.
К львам Светлану не пустили — взрослые особи были опасны даже для охраны. Но смотреть можно было сколько угодно.
Огромный самец лежал на камнях, щурясь на солнце. Грива — рыжая, густая — колыхалась на ветру.
— Его зовут Цезарь, — сказал Требиновский. — Привезён из Африки в двадцать девятом. Один из крупнейших львов в неволе.
— Он похож на тебя, папа, — вдруг сказала Светлана.
Сергей повернулся к ней.
— Почему?
— Он… главный. Все его слушаются. Но ему грустно.
Девочка смотрела серьёзно, без улыбки. В одиннадцать лет она видела больше, чем многие взрослые.
— Почему ты думаешь, что ему грустно?
— Потому что он один. Остальные львы — в другом вольере. А он — один.
Сергей посмотрел на льва. Цезарь лежал неподвижно, глядя в пространство. Царь зверей в клетке. Властелин, лишённый царства.
— Иногда, — сказал он тихо, — те, кто наверху, самые одинокие.
Светлана взяла его за руку.
— Но у тебя есть я, папа.
— Да, — Сергей сжал её ладонь. — У меня есть ты.
Мороженое купили у специально открытого ларька — единственного работающего на всей территории. Продавщица, молодая женщина, тряслась от волнения, выдавая эскимо.
— С-спасибо за визит, т-товарищ Сталин, — пролепетала она.
— Вкусное мороженое, — сказал Сергей. — Благодарю.
Женщина чуть не упала в обморок от счастья.
Они сидели на скамейке у пруда с лебедями. Охрана держалась на расстоянии — достаточно близко, чтобы защитить, достаточно далеко, чтобы не мешать.
— Папа, — Светлана лизнула мороженое, — почему ты стал другим?
— Другим?
— Раньше ты был… строже. А теперь — добрее. И грустнее.
Сергей молчал. Что ответить? Правду — что он не её настоящий отец? Что настоящий умер или исчез, а на его месте — контуженный сержант из будущего?
— Люди меняются, — сказал он наконец. — С возрастом. С опытом.
— А что случилось? Почему ты изменился?
— Я… — он помедлил. — Я понял кое-что важное.
— Что?
— Что есть вещи важнее власти. Важнее работы. Важнее всего.
— Какие?
Сергей посмотрел на неё — на это серьёзное детское лицо, на эти умные глаза.
— Такие, как ты.
Светлана улыбнулась — широко, искренне. Обняла его, испачкав мороженым рукав кителя.
— Я тебя люблю, папа.