— И я тебя, — сказал Сергей.
И понял, что не врёт.
На обратном пути Светлана заснула, положив голову ему на плечо. Сергей сидел неподвижно, боясь её разбудить.
За окном проплывала Москва — широкие улицы, новые здания, толпы людей. Столица империи, которую он должен был спасти.
В кармане лежал список — имена трёх сотрудников зоопарка, арестованных за «связи с заграницей». Завтра он затребует их дела. Послезавтра — скорее всего — освободит.
Три человека. Из сотен тысяч.
Но с чего-то надо начинать.
Машина въехала в Кремль. Светлана проснулась, сонно моргая.
— Уже приехали?
— Приехали.
— Папа, давай ещё куда-нибудь сходим? В цирк? Или в театр?
— Обязательно, — Сергей погладил её по голове. — Скоро.
Он помог ей выйти, передал няне. Светлана помахала на прощание и убежала в апартаменты.
Сергей остался стоять во дворе. Вечернее солнце золотило купола соборов, тени удлинялись.
Три часа нормальной жизни. Слоны, медвежата, мороженое. Дочь, которая его любит.
Глава 28
Заговор?
Артузов работал трое суток почти без сна.
Сергей выделил ему комнату на Ближней даче — подальше от Лубянки, подальше от Ежова. Туда же доставили оригиналы немецких документов, образцы для сравнения, справочники, лупы, реактивы.
Седьмого мая бывший начальник иностранного отдела положил на стол заключение — двенадцать страниц убористого текста.
— Читай, — сказал Сергей.
Артузов откашлялся. Выглядел он ещё хуже, чем три дня назад — красные глаза, трясущиеся руки. Но голос был твёрдым.
— Краткие выводы, товарищ Сталин. Первое: бумага подлинная, немецкого производства, соответствует периоду тридцать пятого — тридцать седьмого годов. Второе: печатные машинки — две разные, одна действительно использовалась в германском генштабе, вторая — неизвестного происхождения. Третье: печати и штампы — качественные копии, но с ошибками.
— Какими?
— Штамп абвера датирован февралём тридцать седьмого года. Но в феврале тридцать седьмого абвер уже использовал новый формат — с орлом и свастикой. Здесь — старый формат, отменённый в декабре тридцать шестого.
Сергей кивнул. Мелочь, которую заметит только специалист. Но мелочь — решающая.
— Дальше.
— Четвёртое: подписи. Я сравнил с образцами из нашего архива. Подпись фон Секта — грубая подделка, даже наклон букв другой. Подпись Бломберга — лучше, но тоже не подлинная. И главное — фон Сект умер двадцать седьмого декабря тридцать шестого года. Документ с его подписью датирован пятнадцатым января тридцать седьмого.
— Мёртвый генерал подписывает приказы, — сказал Сергей. — Талантливо.
— Это не всё, товарищ Сталин. Пятое: содержание. В документах упоминается встреча Тухачевского с представителями рейхсвера в Берлине в ноябре тридцать шестого. Я проверил — в ноябре тридцать шестого Тухачевский был в Лондоне, на похоронах короля Георга. Это официальный визит, есть фотографии, газетные публикации.
Сергей откинулся в кресле. Картина складывалась.
— Твой вывод?
Артузов помолчал, собираясь с духом.
— Документы — фальшивка, товарищ Сталин. Изготовлены либо германской разведкой с целью дезинформации, либо… — он замялся.
— Договаривай.
— Либо нашими органами. Техническая база позволяет. Мотив — очевиден.
Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — майское утро, зелень, птицы. Мирная картина, за которой скрывалась бездна.
— Если немцы, — сказал он, не оборачиваясь, — зачем им это?
— Ослабить нашу армию, товарищ Сталин. Тухачевский — один из лучших военных теоретиков. Его концепция глубокой операции опасна для вермахта. Убрать его руками НКВД — идеальный вариант.
— А если наши?
Артузов молчал. Ответ был очевиден, но произнести его вслух — значило подписать себе приговор.
— Можешь не отвечать, — Сергей обернулся. — Я и так знаю.
Он взял заключение, пролистал. Всё задокументировано, всё с доказательствами. Теперь у него было оружие против Ежова.
— Артур Христианович, ты хорошо поработал. Что хочешь в награду?
Артузов поднял глаза — измученные, но с проблеском надежды.
— Жизнь, товарищ Сталин. Свою и семьи.
— Будет. Что ещё?
— Работу. Настоящую работу, не… — он махнул рукой. — Не то, чем я занимался последние месяцы.
— Какую работу?
— Разведку, товарищ Сталин. Я знаю немцев, знаю их методы. Могу быть полезен.
Сергей думал. Артузов — ценный кадр, один из создателей советской разведки. В реальной истории — расстрелян в августе тридцать седьмого. Здесь — можно спасти.