— Он будет сопротивляться.
— Будет. Поэтому мне нужна поддержка. Твоя, Ворошилова, Серго.
— А Каганович?
Сергей покачал головой.
— Каганович — флюгер. Куда ветер подует. Если мы будем сильнее — поддержит нас. Если Ежов — его.
Молотов кивнул.
— Что от меня нужно?
— На Политбюро — голос. Когда я представлю экспертизу, когда поставлю вопрос о проверке обвинений — ты должен поддержать.
— А если не поддержу?
Сергей посмотрел на него — прямо, без улыбки.
— Тогда Ежов победит. Армия будет уничтожена. А через четыре года — немцы дойдут до Москвы.
Пауза.
— Откуда такая уверенность? — спросил Молотов тихо. — Насчёт немцев?
— Знаю, — сказал Сергей. — Не спрашивай откуда. Просто — знаю.
Молотов смотрел на него долго. Потом — кивнул.
— Хорошо, Коба. Я с тобой.
Девятого мая — неожиданный визит.
Поскрёбышев доложил:
— Товарищ Сталин, к вам товарищ Берия. Срочно.
Берия вошёл — мягкой походкой, с папкой под мышкой. Глаза за стёклами пенсне — цепкие, неподвижные, как у ящерицы на солнце.
— Товарищ Сталин, прошу прощения за визит без предупреждения. Есть информация чрезвычайной важности.
— Садись. Рассказывай.
Берия сел, раскрыл папку.
— Мои люди в центральном аппарате НКВД сообщают: Ежов форсирует дело военных. Аресты планируются на ближайшие дни. Список — тридцать человек, включая Тухачевского, Якира, Уборевича.
— У тебя есть этот список?
— Есть, товарищ Сталин, — Берия протянул лист.
Сергей читал. Знакомые имена — те, кого в его истории расстреляли в июне тридцать седьмого. И другие — кого арестовали позже, в тридцать восьмом, тридцать девятом.
Тридцать человек. Цвет армии.
— Откуда информация?
— Фриновский проболтался, товарищ Сталин. В своём кругу — думал, что среди своих. Не учёл, что у меня везде есть уши.
Сергей посмотрел на него. Берия — опасен. Хитёр, жесток, беспринципен. Но сейчас — полезен.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Берия чуть улыбнулся.
— Потому что считаю, товарищ Сталин, что уничтожение командного состава армии — ошибка. Потому что Ежов вышел из-под контроля. И потому что… — он сделал паузу, — я хочу быть полезен.
Честно. Циничная честность — но честность.
— Что ты хочешь взамен?
— Ничего конкретного, товарищ Сталин. Пока. Просто хочу, чтобы вы знали: я — на вашей стороне. Не на стороне Ежова.
Сергей думал. Берия играл свою игру — это очевидно. Хотел занять место Ежова, использовал любую возможность подставить конкурента.
Но его информация — ценна. Его ресурсы — полезны.
Враг моего врага — ещё не друг. Но временный союзник — вполне.
— Хорошо, Лаврентий Павлович. Продолжай наблюдать. Обо всём важном — докладывай мне лично.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
— И помни — я тебя тоже проверяю. Всегда.
Берия кивнул — без обиды, с пониманием.
— Разумеется, товарищ Сталин. Иначе и быть не может.
Берия поднялся, застегнул папку. У двери остановился — коротко наклонил голову и вышел, не дожидаясь разрешения. Знал, что разговор окончен.
Тридцать человек. Тридцать жизней, висящих на волоске.
Времени почти не осталось.
Вечером того же дня — звонок Тухачевскому.
Маршал ответил после первого гудка — видимо, ждал у телефона.
— Слушаю, товарищ Сталин.
— Михаил Николаевич, нужно встретиться. Завтра, на учениях под Алабино. Официально — инспекция. Неофициально — разговор.
Пауза.
— Понял, товарищ Сталин. Буду ждать.
— И, Михаил Николаевич… будь осторожен. В ближайшие дни — особенно.
— Я понимаю, товарищ Сталин.
Он понимал. Тухачевский был умным человеком — понимал, что над ним сгущаются тучи. Что каждый день на свободе — подарок.
Сергей положил трубку.
Завтра — учения. Потом — Политбюро. Потом — решающий бой.
Если проиграет — Тухачевский умрёт. И тысячи других вместе с ним. И в сорок первом…
Нельзя проиграть.
Ночью он снова не спал.
Сидел в кабинете, перечитывал документы. Экспертиза Артузова. Список Берии. Протоколы допросов по другим делам — тем, которые уже закончились расстрелами.
Схема была одинаковой. Арест. Допрос «с пристрастием». Признание. Суд — если это можно назвать судом. Расстрел.
Конвейер смерти, работающий без сбоев.
И он — часть этого конвейера. Подписывает списки, санкционирует аресты. Пытается фильтровать, отсеивать невиновных — но машина слишком велика, слишком быстра.
Можно ли её остановить?
Нет. Сейчас — нет. Можно только замедлить. Направить в другую сторону. Спасти тех, кого можно спасти.