Что бы ни писали потом в учебниках — сейчас, в тридцать шестом, это работало. Страна росла, крепла, набирала силу.
И он теперь — во главе всего этого.
— Коба, ты в порядке?
Голос Молотова — обеспокоенный, тихий. Сергей повернул голову.
— Жарко, — сказал он. — Душно.
— Может, воды?
— Не надо. Скоро закончится.
Молотов кивнул, но Сергей заметил — он бросил взгляд на Ворошилова. Короткий, быстрый.
Они что-то заметили. Что-то было не так.
Сергей выпрямился, расправил плечи. Смотреть вперёд, на площадь. Не показывать слабости.
Сталин не показывает слабости. Сталин — это сила. Сталин — это воля.
Парад продолжался.
К полудню Сергей начал различать лица в толпе. Молодые парни в будёновках — курсанты, будущие командиры. Девушки в белых блузках — спортсменки, работницы. Дети на плечах у отцов, с флажками в руках.
Многие из этих парней пойдут в бой. Кто-то погибнет в первые недели, кто-то дойдёт до Победы. А кто-то — если он, Сергей, сможет что-то изменить — выживет там, где в его истории погиб.
Это была странная мысль. Не «миллионы жертв репрессий», как писали в интернете. А конкретные лица, конкретные судьбы. Этот парень — он может стать генералом, если получит правильную подготовку. Эта девушка — врачом в полевом госпитале. Этот мальчик на плечах отца — может, он полетит в космос, если доживёт.
Сергей был солдатом. Он знал цену жизни и цену приказа. Знал, что иногда приходится жертвовать немногими ради многих. Что командир, который не может принять тяжёлое решение — плохой командир.
Сталин принимал тяжёлые решения. За это его ненавидели одни и уважали другие.
Сергей пока не знал, что он сам об этом думает. Но он точно знал одно: если уж он оказался здесь, в этом теле, в этом времени — он должен сделать всё, чтобы страна выстояла в войне. Чтобы победила. Чтобы потери были меньше.
А для этого нужно понять систему. Понять людей вокруг. Понять, как работает власть.
И не спалиться в процессе.
Один раз он всё-таки ошибся.
Кто-то — невысокий, лысоватый, в штатском костюме — подошёл сбоку, наклонился:
— Иосиф Виссарионович, Серго просил передать: вопрос по Харьковскому заводу решён положительно.
Сергей кивнул:
— Хорошо. Передай Серго — молодец.
Он хотел добавить имя, но понял, что не помнит его. Как зовут этого человека?
Пауза. Лысоватый смотрел выжидающе.
— Лазарь, — добавил Сергей, рискнув.
Лицо человека не изменилось. Кивнул, отошёл.
Сергей выдохнул. Угадал? Или нет? Каганович — это Лазарь, кажется. Лазарь Моисеевич. Один из ближайших. Если ошибся — будут проблемы.
Он проводил лысоватого взглядом. Тот затерялся среди людей на трибуне, ничем не выдав недовольства или удивления.
Может, пронесло. А может, нет. В этом мире ошибки не прощают.
Парад закончился около двух часов дня.
Площадь опустела. Члены Политбюро спускались с трибуны, переговариваясь. Сергей шёл молча, прислушиваясь к разговорам.
— … Ворошилов обещал новые танки к осени…
— … Харьков выходит на плановые показатели…
— … с японцами на границе опять неспокойно…
Информация. Крупицы информации. Он запоминал всё, складывал в голове, пытаясь выстроить картину.
У машин Молотов обернулся:
— В Кремль, Коба? Обед в Грановитой.
Обед. Несколько часов с этими людьми. Разговоры, тосты, обсуждения. Опасно. Слишком много шансов ошибиться.
Но и отказываться опасно. Нарушение привычек. Вопросы.
— Голова разболелась, — сказал Сергей. — Поеду на дачу. Отлежусь.
Молотов нахмурился:
— Товарищи ждут.
— Товарищи подождут. Вечером созвонимся.
Он сел в машину, не дожидаясь ответа. Власик скользнул следом. Дверь захлопнулась.
— На дачу, — сказал Сергей.
Машина тронулась.
Он откинулся на спинку и закрыл глаза. Первый день. Первый бой. Он выжил.
Но это только начало. Впереди — месяцы, годы. Впереди — решения, от которых зависит судьба страны.
Он открыл глаза, посмотрел на проплывающую за окном Москву. Тридцать шестой год. До больших потрясений — меньше года. А сделать нужно столько, что голова шла кругом.
Сергей усмехнулся. Впервые за долгое время он чувствовал что-то похожее на азарт. Как перед сложной операцией, когда план есть, враг известен, и всё зависит только от тебя.
Только враг здесь — время. И незнание. И собственные ошибки.
Ничего. Справимся.
Он был солдатом. Солдаты не сдаются.