— Тогда не задавай вопросов, на которые тебе лучше не знать ответа.
Молчание. Ворошилов отвернулся к окну.
Жёстко? Да. Но необходимо. Чем меньше людей знают о плане — тем лучше.
Ночью, на даче, Сергей подводил итоги.
Разговор с Тухачевским — проведён. Маршал предупреждён, инструкции даны. Один риск — позади.
Впереди — главное. Политбюро.
Он разложил на столе материалы. Экспертиза Артузова. Список Берии. Контраргументы, которые подготовил за последние дни.
Всё сходилось к одному: «немецкое досье» — фальшивка. Либо провокация немцев, либо фабрикация НКВД. В любом случае — не доказательство заговора.
Но достаточно ли этого для Политбюро?
Сергей понимал: большинство членов Политбюро не интересовала правда. Их интересовала безопасность — собственная. Если Сталин скажет «расстрелять» — проголосуют за расстрел. Если скажет «помиловать» — за помилование.
Проблема в том, что Ежов тоже имел влияние. Страх перед НКВД был реален. Никто не хотел оказаться следующим в списке.
Нужно было показать: Сталин сильнее Ежова. Что идти против Сталина — опаснее, чем идти против наркома.
Как это сделать?
Публично. На заседании. При всех унизить Ежова, показать его некомпетентность. Продемонстрировать, что «доказательства» — мусор.
Рискованно. Ежов может огрызнуться, может попытаться контратаковать. Но выбора нет.
Сергей взял ручку, начал писать речь.
«Товарищи, нам представлены материалы о так называемом военном заговоре…»
Нет. Слишком мягко.
«Товарищи, я изучил документы, которые НКВД представляет как доказательства измены…»
Лучше. Но нужен удар сразу, с первых слов.
«Товарищи, нас пытаются обмануть…»
Вот. Теперь — развитие.
Он писал до рассвета. Перечёркивал, переписывал, искал слова. Каждая фраза должна была бить точно в цель.
К утру речь была готова. Четыре страницы — двадцать минут выступления. Достаточно, чтобы уничтожить «дело» и поставить Ежова на место.
Если всё пойдёт по плану.
Одиннадцатого мая — телефонный звонок.
— Товарищ Сталин, — голос Поскрёбышева был напряжённым. — Товарищ Ежов просит срочной аудиенции. Говорит — новые материалы по военным.
Сергей сжал трубку.
— Пусть приезжает.
Глава 30
Арест
Ежов приехал через час — бледный, с папкой под мышкой, с лихорадочным блеском в глазах.
Сергей принял его в кабинете на Ближней даче. Не в Кремле — здесь было проще контролировать ситуацию, здесь не было лишних ушей.
— Садись, Николай Иванович. Что у тебя?
Ежов сел, раскрыл папку. Руки чуть подрагивали — от волнения или от водки, которую он пил всё больше.
— Товарищ Сталин, получены новые материалы по делу военного заговора. Показания Примакова и Путны.
Примаков. Путна. Сергей знал эти имена — комкоры, арестованные ещё в августе тридцать шестого по другим обвинениям. Теперь, видимо, их «дожали» до нужных показаний.
— Читай.
Ежов достал протоколы, начал зачитывать.
— «Вопрос: Расскажите о вашем участии в военном заговоре. Ответ: Я, Примаков Виталий Маркович, признаю, что с 1933 года являлся участником антисоветского военно-троцкистского заговора, возглавляемого Тухачевским…»
Сергей слушал, не перебивая. Знакомая картина — признания, написанные как под копирку. Имена, даты, явки. «Я получал указания от…», «Мы планировали…», «Целью заговора было…».
Конвейер работал.
— «…Путна показал, что в ноябре 1935 года встречался с Тухачевским на квартире Якира, где обсуждались планы военного переворота в случае войны с Германией. Присутствовали также Уборевич, Корк, Фельдман…»
— Стоп, — сказал Сергей.
Ежов замолчал, поднял глаза.
— В ноябре тридцать пятого, говоришь? Путна был где в это время?
— В Лондоне, товарищ Сталин. Военный атташе.
— Вот именно. В Лондоне. А встречался на квартире Якира в Киеве?
Пауза. Ежов листал бумаги, искал ответ.
— Он мог приезжать в отпуск…
— Проверь. Когда у Путны был отпуск в тридцать пятом году, где он его проводил. И принеси мне документы — билеты, визы, отметки о пересечении границы.
Ежов бледнел на глазах.
— Товарищ Сталин, показания получены в ходе следствия…
— Показания — это слова, Николай Иванович. А я хочу факты. Путна был в Киеве в ноябре тридцать пятого — да или нет? Докажи.
Молчание.
Сергей откинулся в кресле, разглядывая наркома. Маленький человек с большой властью. Палач, который сам боялся стать жертвой.
— Что ещё у тебя?
Ежов собрался с духом.
— Товарищ Сталин, я прошу санкции на арест Тухачевского, Якира, Уборевича и других фигурантов дела. Материалов достаточно.