Он говорил долго — почти час. Выкладывал «доказательства» одно за другим. Немецкие документы. Показания Примакова и Путны. Свидетельства других арестованных. Схемы «связей», списки «участников», планы «переворота».
Сергей слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов. Ждал.
Когда Ежов закончил, в зале повисла тишина.
— Благодарю, Николай Иванович, — сказал Сергей. — Теперь позволь мне.
Он встал, вышел из-за стола. Прошёлся вдоль окон, спиной к присутствующим. Классический приём — заставить ждать, нагнетать напряжение.
Потом резко обернулся.
— Товарищи, нас пытаются обмануть.
Шок. Головы повернулись к нему, глаза расширились.
— Да, обмануть. Материалы, которые представил товарищ Ежов — фальшивка. Я это докажу.
Сергей достал из кармана папку — заключение Артузова.
— Это экспертиза немецких документов, проведённая специалистом высшей квалификации. Читаю выводы.
Он читал медленно, чётко выговаривая каждое слово. Подпись фон Секта — подделка. Штамп абвера — неправильный формат. Дата встречи — Тухачевский был в Лондоне. Мёртвый генерал подписывает документы.
С каждой фразой Ежов бледнел всё сильнее.
— Это ложь! — наконец не выдержал он. — Кто проводил экспертизу?
— Артузов, — ответил Сергей спокойно. — Бывший начальник иностранного отдела. Один из лучших специалистов по германским спецслужбам.
— Артузов сам под следствием!
— Был под следствием. Теперь — под моей защитой. И его экспертиза — объективна.
Сергей обвёл зал взглядом.
— Товарищи, я не говорю, что заговора нет. Я говорю, что доказательств нет. То, что нам представлено — либо фальшивки, изготовленные немцами для провокации, либо… — он сделал паузу, — либо фальшивки, изготовленные здесь.
Молчание. Оглушительное, звенящее.
Ежов вскочил.
— Товарищ Сталин, это оскорбление! Органы государственной безопасности работают честно, на благо партии и народа!
— Честно? — Сергей шагнул к нему. — Тогда объясни мне, Николай Иванович. Путна, согласно показаниям, встречался с заговорщиками в Киеве в ноябре тридцать пятого года. Но Путна в это время был в Лондоне — военным атташе. Как он мог присутствовать на встрече?
Ежов молчал.
— Отвечай.
— Он мог… мог приезжать в отпуск…
— У тебя есть документы? Билеты, визы, отметки о пересечении границы?
— Это проверяется…
— Проверяется! — Сергей повысил голос. — Сначала выбиваешь показания, потом проверяешь? Это называется «честная работа»?
Он повернулся к залу.
— Товарищи, я изучил десятки дел, которые ведёт НКВД. И везде — одна картина. Арест. Допрос «с пристрастием». Признание. Расстрел. Никаких реальных доказательств — только слова, выбитые под пытками.
Молотов поднял руку.
— Можно вопрос, товарищ Сталин?
— Давай.
— Какие выводы из сказанного?
— Выводы такие. Первое: аресты военных — приостановить. Полностью. До завершения проверки материалов. Второе: создать комиссию Политбюро для изучения всех обвинений. Третье: товарищу Ежову — представить реальные доказательства в течение двух недель. Не показания — факты. Документы, свидетельства, улики. Если таких доказательств не будет — дело закрыть.
Ежов побагровел.
— Товарищ Сталин, это невозможно! Враги…
— Враги подождут, — отрезал Сергей. — Или их нет. В любом случае — я хочу знать правду. Не признания — правду.
Он обвёл зал взглядом.
— Голосуем. Кто за предложенные меры?
Пауза. Долгая, мучительная.
Молотов поднял руку первым.
За ним — Ворошилов. Неуверенно, но поднял.
Каганович смотрел на них, колебался. Потом — медленно поднял руку.
Один за другим — все остальные. Калинин, Андреев, Микоян, Чубарь, Косиор, Эйхе.
Единогласно.
Ежов стоял белый как мел. Папки в руках тряслись.
— Решение принято, — сказал Сергей. — Николай Иванович, ты слышал. Две недели. Реальные доказательства. Или — никаких арестов.
Он повернулся к выходу.
— Заседание окончено.
После заседания — разговор с Молотовым в кулуарах.
— Ты понимаешь, что сделал? — Молотов говорил тихо, почти шёпотом.
— Понимаю.
— Ежов не простит. Он будет искать способ ударить.
— Пусть ищет. У него две недели.
— А потом?
Сергей посмотрел на него.
— Потом — посмотрим. Если он найдёт реальные доказательства — значит, заговор есть. Если нет — значит, нет.