— А если он сфабрикует?
— Тогда я это докажу. Как сегодня.
Молотов покачал головой.
— Ты играешь с огнём, Коба. Ежов — не просто нарком. За ним — аппарат, агентура, страх. Он может…
— Что он может? — перебил Сергей. — Арестовать меня?
Пауза.
— Нет. Пока нет. Но ты создаёшь ему врагов в Политбюро. Рано или поздно он поймёт, что его снимают. И тогда…
— И тогда он станет опасен. Знаю. Работаю над этим.
— Берия?
Сергей кивнул.
— Берия. Когда придёт время.
Молотов вздохнул.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
— Я тоже надеюсь.
Вечером, на даче, Сергей подводил итоги.
Первая битва выиграна. Аресты приостановлены, Ежов унижен, Политбюро на его стороне.
Но война не окончена.
Ежов будет контратаковать — это неизбежно. Две недели — достаточно времени, чтобы сфабриковать любые «доказательства». Новые показания, новые «свидетели», новые документы.
Нужно быть готовым.
Сергей взял тетрадь, начал писать.
'12 мая 1937. Итоги заседания Политбюро.
Результат: аресты приостановлены, создана комиссия по проверке.
Союзники: Молотов (твёрдо), Ворошилов (условно), остальные — следуют за большинством.
Противники: Ежов (открыто), Фриновский (исполнитель).
Риски: — Ежов будет фабриковать новые «доказательства» — Возможна попытка обойти Политбюро — аресты без санкции — Давление на свидетелей (Артузов)
Следующие шаги: — Усилить охрану Артузова — Предупредить Тухачевского — пока молчать, не привлекать внимания — Готовить следующий удар по Ежову — компромат Берии — Если через две недели Ежов принесёт новые «доказательства» — разбить их публично'.
Он закрыл тетрадь.
За окном темнело. Москва засыпала — обычный вечер, обычная жизнь.
А он сидел в кабинете диктатора и планировал, как спасти людей от машины, которую сам же и возглавлял.
Парадокс? Абсурд?
Нет. Просто — единственный способ.
Ночью приснился Тухачевский.
Маршал стоял на расстрельном полигоне — руки связаны за спиной, глаза завязаны. Рядом — Якир, Уборевич, другие. Строй приговорённых.
— Ты обещал, — сказал Тухачевский. — Ты обещал спасти.
— Я пытаюсь, — ответил Сергей.
— Пытаешься? — маршал усмехнулся. — Мы мертвы. Все мертвы. Ты опоздал.
Залп.
Сергей проснулся в холодном поту.
За окном — рассвет. Новый день. Тринадцатое мая.
Две недели — четырнадцать дней, чтобы выиграть эту войну.
Он встал, умылся, оделся. Вызвал Поскрёбышева.
— Срочно. Доклад о передвижениях Ежова за последние сутки. Кого он встречал, с кем говорил.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
Война продолжалась.
Следующие дни превратились в гонку.
Ежов не сидел сложа руки. Сергей получал отчёты — нарком метался по Москве, встречался с подчинёнными, проводил совещания на Лубянке. Допросы арестованных усилились — НКВД выжимало из людей всё, что можно.
Четырнадцатого мая — первый тревожный сигнал.
Берия позвонил поздно вечером.
— Товарищ Сталин, срочная информация. Ежов провёл сегодня допрос Корка. Лично, без протокола.
Корк. Командарм, один из фигурантов «дела». В реальной истории — расстрелян вместе с Тухачевским.
— Результат?
— Показания. Корк признал участие в заговоре, назвал имена. В том числе — Тухачевского.
Сергей сжал трубку.
— Как получены показания?
— Мои люди сообщают: избиение, угрозы семье. Жену Корка арестовали сегодня утром.
Жена. Классический приём — бить по близким.
— Где Корк сейчас?
— На Лубянке. Внутренняя тюрьма.
— Состояние?
— Плохое, товарищ Сталин. Говорят — сломлен.
Сергей молчал, обдумывая.
Корк — не главная цель. Главная — Тухачевский. Но показания Корка могут стать «доказательством», которого требовал Сергей.
«Смотрите, товарищ Сталин, вот признание командарма. Он называет Тухачевского главой заговора. Это ли не факт?»
Нет. Это не факт. Это — выбитые показания, ничего больше.
Но для Политбюро — может хватить.
— Лаврентий Павлович, — сказал Сергей. — Мне нужны протоколы допросов Корка. Все, которые сможешь достать.
— Сделаю, товарищ Сталин.
— И ещё. Жена Корка — где она?
— Бутырка, насколько я знаю.
— Проследи. Если с ней что-то случится — я хочу знать.
— Сделаю.
Сергей положил трубку.
Жена Корка. Заложница. Пока она в тюрьме — Корк будет говорить всё, что скажут.
Можно ли её освободить? Технически — да. Приказ Сталина перевесит любой приказ Ежова.