Сергей смотрел на него — на этого сломленного человека, который командовал армиями, который воевал в Гражданскую, который строил оборону страны.
Вот что делала система. Вот что делал Ежов.
— Август Иванович, — сказал он тихо. — Ты готов отказаться от показаний? Официально, на заседании Политбюро?
Корк поднял глаза.
— Меня расстреляют…
— Не расстреляют. Я не дам.
— Но Ежов…
— Ежов сделает то, что я скажу. Или перестанет быть наркомом.
Пауза. Долгая, мучительная.
— Да, — прошептал Корк. — Да, я откажусь. Если это спасёт остальных — откажусь.
Сергей встал.
— Хорошо. Жди. Я за тобой вернусь.
Он вышел из камеры.
Ежов ждал в коридоре — напряжённый, настороженный.
— Товарищ Сталин, о чём вы говорили?
— О правде, Николай Иванович. О правде.
Он прошёл мимо, не оборачиваясь.
В спину — ненавидящий взгляд наркома.
Война переходила в решающую фазу.
Вечером того же дня Сергей собрал узкий круг.
Молотов. Ворошилов. Берия — неофициально, через чёрный ход.
Они сидели в кабинете на Ближней даче. Двери закрыты, охрана — снаружи.
— Товарищи, — начал Сергей. — Ситуация критическая. Ежов готовит удар.
Молотов чуть наклонил голову — слушаю.
— Мы это понимаем. Какой план?
— План такой. Через неделю — заседание Политбюро. Ежов представит новые «доказательства» — показания Корка и других. Я представлю контрдоказательства — отказ Корка от показаний, экспертизу Артузова, факты о пытках.
— Корк откажется? — Ворошилов был удивлён.
— Да. Я с ним говорил сегодня.
— Но это… это беспрецедентно. Отказ от показаний…
— Именно. Если командарм публично заявит, что его пытали, что показания выбиты под угрозой семье — какая цена остальным «признаниям»?
Берия чуть улыбнулся.
— Это уничтожит Ежова.
— Это уничтожит «дело», — поправил Сергей. — А с Ежовым — разберёмся позже.
Молотов снял очки, потёр переносицу.
— Коба, ты понимаешь риск? Если что-то пойдёт не так…
— Что может пойти не так?
— Корка могут убить «при попытке к бегству». Артузова — тоже. Ежов может арестовать Тухачевского до заседания — формально, под предлогом «новых данных». Он может…
— Он не может ничего без моей санкции, — отрезал Сергей. — Это решение Политбюро. Если он нарушит — это мятеж.
— А если он готов на мятеж?
Тишина.
Сергей посмотрел на Берию.
— Лаврентий Павлович. Что у тебя на Ежова?
Берия достал папку.
— Достаточно, товарищ Сталин. Пьянство. Связи с иностранцами. Личное обогащение за счёт конфискованного имущества. И… — он замялся.
— Говори.
— Моральное разложение. Есть показания о его… интимных связях. С мужчинами.
В тридцать седьмом году это было преступление. Статья 121.
— Готовь материалы, — сказал Сергей. — Если понадобится — используем.
Берия кивнул.
— И усиль наблюдение. Я хочу знать каждый шаг Ежова. Кого он встречает, о чём говорит, что планирует. Если он попытается что-то сделать за моей спиной — я должен знать первым.
— Сделаю, товарищ Сталин.
Сергей встал.
— Товарищи, неделя. Через неделю всё решится. Будьте готовы.
Они разошлись — тихо, по одному.
Глава 31
Спасение маршала
Семь дней растянулись в вечность.
Сергей почти не спал — час-два под утро, когда тело отказывалось подчиняться. Остальное время — работа. Документы, встречи, звонки, планирование.
И ожидание удара.
Ежов не сидел сложа руки. Отчёты Берии приходили дважды в день — нарком НКВД метался как загнанный зверь. Встречи с Фриновским, с начальниками управлений, с особо доверенными следователями. Допросы арестованных — круглосуточно, без перерывов.
Машина работала на пределе, выжимая из людей всё, что можно было выжать.
Семнадцатого мая — новые показания Примакова. Ещё более подробные, ещё более чудовищные. Планы убийства Сталина, связи с немецкой разведкой, списки участников заговора.
Восемнадцатого — показания Путны. То же самое, слово в слово. Как под копирку.
Девятнадцатого — ещё трое арестованных «признались» в участии в заговоре.
Сергей читал протоколы и видел — Ежов готовил бомбу. Хотел завалить Политбюро показаниями, похоронить под грудой «признаний». Количество вместо качества.
Двадцатого мая — первая попытка обхода.
Поскрёбышев доложил утром:
— Товарищ Сталин, товарищ Ежов запрашивает санкцию на арест Тухачевского. Срочно. Говорит — получены новые данные чрезвычайной важности.
Сергей отложил бумаги.
— Какие данные?