— Каких дел?
Как объяснить одиннадцатилетней девочке? Что её отец — или человек, которого она считает отцом — пытается остановить машину смерти? Что каждый день решается, кому жить, кому умереть? Что война за будущее идёт прямо сейчас, в этих кабинетах?
— Государственных, — сказал он. — Скучных. Тебе неинтересно.
— Мне интересно всё, что связано с тобой.
Она обняла его снова, прижалась.
— Папа, ты справишься. Ты всегда справляешься.
Сергей обнял её в ответ. Маленькое тёплое тело, детский запах.
Ради неё. Ради миллионов таких, как она.
— Справлюсь, — сказал он. — Обещаю.
Ночью, после того как Светлану увезли обратно в Москву, Сергей долго стоял у окна.
Завтра — двадцать второе мая. Послезавтра — заседание Политбюро.
Всё было готово. Экспертиза Артузова. Показания Корка — тот подтвердил готовность отказаться от признаний. Материалы Берии на Ежова — на крайний случай.
Но что-то не давало покоя.
Ежов слишком спокоен. После того разговора — «снимите меня» — он не предпринял ничего явного. Допросы продолжались, но арестов не было. Как будто ждал чего-то.
Чего?
Сергей перебирал варианты.
Ежов мог попытаться арестовать Тухачевского в последний момент — ночью, перед самым заседанием. Формально — «по вновь открывшимся обстоятельствам». Поставить Политбюро перед фактом.
Мог попытаться убрать ключевых свидетелей. Корка, например. «Сердечный приступ», «попытка к бегству», «самоубийство в камере».
Мог попытаться надавить на членов Политбюро напрямую — шантаж, угрозы, компромат.
Мог…
Сергей замер.
А что, если Ежов готовит что-то совсем другое?
Он вспомнил слова Молотова: «А если он готов на мятеж?»
Мятеж. Арест самого Сталина. Объявление его «врагом народа», «защитником заговорщиков». Переворот внутри переворота.
Возможно? Технически — да. НКВД — это армия. Охрана Кремля — частично под НКВД. Если действовать быстро, решительно…
Сергей снял трубку.
— Власика. Срочно.
Начальник охраны явился через пять минут — видимо, не спал.
— Товарищ Сталин?
— Николай Сидорович, усиль охрану. Вдвое. Никого не впускать без моего личного разрешения.
Власик не спрашивал зачем.
— Слушаюсь. Что-то конкретное?
— Пока нет. Но будь готов к любому развитию.
— Понял.
Он ушёл. Сергей снова взял трубку.
— Берия. Срочно.
Ответили через минуту.
— Слушаю, товарищ Сталин.
— Лаврентий Павлович, что делает Ежов прямо сейчас?
Пауза. Шорох бумаг.
— По последним данным — на Лубянке. Совещание с руководством особого отдела. Участвуют Фриновский, Заковский, Леплевский.
Особый отдел. Контрразведка армии. Люди, которые могли арестовать любого военного.
— О чём совещание?
— Выясняем, товарищ Сталин. Пока известно, что обсуждают «оперативные мероприятия».
— Какие мероприятия?
— Не знаю. Мой человек — не на этом уровне.
Сергей сжал трубку.
— Узнай. До утра. Любой ценой.
— Сделаю.
Он положил трубку, посмотрел на часы. Три ночи.
До заседания Политбюро — меньше полутора суток.
Что готовил Ежов?
Утро двадцать второго мая принесло ответ.
Берия позвонил в семь.
— Товарищ Сталин, информация. Ежов планирует арест Тухачевского сегодня. В полдень, на службе.
Сергей похолодел.
— Кто санкционировал?
— Никто. Он действует самостоятельно. Обоснование — «угроза бегства подозреваемого».
— Какого бегства? Куда?
— Не имеет значения, товарищ Сталин. Это предлог. Ежов хочет поставить вас перед фактом. Арестовать Тухачевского, получить признание за ночь, а завтра на Политбюро представить как «раскрытие заговора в последний момент».
Сергей встал.
— Где Тухачевский сейчас?
— Дома. На квартире в Москве.
— Охрана?
— Двое у подъезда. Люди НКВД.
— Они его арестуют?
— Нет, товарищ Сталин. Ждут группу захвата. По моим данным — выезжают через два часа.
Два часа. Два часа, чтобы предотвратить катастрофу.
Сергей думал быстро. Варианты?
Первый: позвонить Ежову, запретить арест. Результат — нарком подчинится формально, но найдёт другой способ. Или не подчинится вовсе.
Второй: позвонить Тухачевскому, предупредить. Результат — маршал сбежит? Куда? И что это докажет, кроме его «вины»?
Третий: действовать самому. Опередить Ежова, взять ситуацию под контроль.
Сергей снял трубку.
— Власик. Машину. Немедленно.
Кортеж мчался по утренней Москве — три чёрных «Паккарда», сирены, мотоциклисты сопровождения.