Глава 4
Ближняя дача
Машина остановилась у крыльца. Сергей вышел, не дожидаясь, пока Власик откроет дверь. Ноги гудели — несколько часов на трибуне давали о себе знать. Тело Сталина было не молодым, не спортивным. Пятьдесят шесть лет, если он правильно помнил.
— Ужин подать в кабинет, товарищ Сталин? — спросил Власик.
— Позже. Через час.
Сергей поднялся по ступеням, вошёл в дом. Прохлада, тишина, запах дерева. После грохота парада, после толпы и солнца — почти блаженство.
Он прошёл в кабинет. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной и несколько секунд просто стоял, закрыв глаза.
Выжил. Первый день — позади.
Ошибка с Кагановичем не давала покоя. «Лазарь» — он угадал или нет? Вроде бы угадал, реакции не было. Но эти люди умеют скрывать. Здесь все умеют скрывать.
Ладно. Что сделано — то сделано. Теперь — разведка. Нужно понять, где он оказался. Не географически — это понятно, дача под Москвой. Нужно понять ситуацию. Расклад сил. Кто есть кто.
Сергей подошёл к столу. Бумаги лежали стопками — аккуратными, подписанными. Кто-то следил за порядком. Поскрёбышев? Наверное.
Он сел в кресло, взял верхнюю папку. На обложке — штамп «Секретно» и надпись от руки: «НКВД. Сводка за апрель 1936 г.»
Открыл.
Цифры, фамилии, параграфы. «Выявлено членов троцкистско-зиновьевской организации — 47 человек. Арестовано — 38. Ведётся следствие…»
Сергей читал медленно, вникая в каждое слово. Язык был казённым, суконным, но суть проступала ясно. Шла охота на «врагов народа». Пока — точечная, выборочная. Десятки арестованных, не тысячи.
Но это — пока.
Он отложил папку, взял следующую. «Докладная записка о состоянии оборонной промышленности». Цифры выпуска танков, самолётов, орудий. Планы, проценты выполнения, проблемы.
Проблем было много. Брак на заводах, нехватка специалистов, срыв сроков. Кто-то — нарком? директор? — жаловался на «вредительство» и требовал «принять меры».
Вредительство. Любимое слово эпохи. Что-то не работает — значит, вредители. Кто-то ошибся — значит, враг. Удобно. Просто. И страшно.
Сергей потёр переносицу. Голова начинала болеть — то ли от напряжения, то ли от этого тела.
Он встал, подошёл к карте на стене. СССР — огромный, от Балтики до Тихого океана. Красные флажки, синие флажки, какие-то пометки карандашом.
Западная граница. Польша, Румыния, Прибалтика. Где-то там, через пять лет, ударят немцы. Минск, Киев, Смоленск — котлы сорок первого. Миллионы пленных за первые месяцы.
Почему так вышло? Он пытался вспомнить, что читал, что слышал. Внезапность удара — это понятно. Но ведь знали, что война будет. Готовились. Строили укрепления, копили технику.
И всё равно — катастрофа.
Командиры. Точно. Он вспомнил — перед войной армию обезглавили. Тухачевский, Якир, другие — расстреляны как «враги народа». Опытные военные, прошедшие гражданскую. А вместо них — кто? Молодые, необстрелянные, запуганные.
Тухачевский. Сергей нахмурился, пытаясь вспомнить. Маршал. Герой гражданской войны. Расстрелян в тридцать седьмом — через год с небольшим. Обвинение — шпионаж в пользу Германии.
Был он шпионом? Сергей не знал. Одни говорили — да, был заговор. Другие — нет, фальсификация, немцы подбросили документы. Историки спорили до сих пор.
Но факт оставался фактом: армия потеряла тысячи командиров перед самой войной. И это стоило миллионов жизней в сорок первом.
Можно ли это изменить?
Сергей вернулся к столу. Начал рыться в папках, ища что-нибудь о военных. Нашёл — тонкая папка, «Наркомат обороны. Кадровые вопросы».
Списки командиров. Характеристики. Кто на хорошем счету, кто под подозрением. Пометки на полях — сталинским почерком, тем самым, мелким и острым.
«Проверить». «Вызвать для беседы». «Сомнительные связи».
Сергей перелистывал страницы. Фамилии мелькали — незнакомые, ничего не говорящие. Вот — Тухачевский М. Н. Напротив — никаких пометок. Пока никаких.
Через год его расстреляют. А сейчас он — заместитель наркома обороны, один из главных военных страны.
Сергей закрыл папку. Руки слегка дрожали.
Он мог это изменить. Теоретически — мог. Он же теперь Сталин. От его слова зависит, кого арестуют, кого помилуют, кого расстреляют.
Но как? Просто взять и отменить репрессии? Сказать — всё, хватит, никаких больше арестов?
Его самого арестуют. Или убьют. Или объявят сумасшедшим. Система работала не потому, что Сталин приказал — система работала сама. НКВД, партийные бонзы, местные начальники — все были частью машины. Машина требовала врагов. Без врагов она не умела существовать.