Он положил трубку.
Руки чуть дрожали. Адреналин, напряжение последних дней.
Но главное сделано. Тухачевский — в безопасности. Ежов — загнан в угол.
Осталось — добить.
Вечером, перед закатом, Сергей вышел прогуляться по территории дачи.
У пруда его нашёл Тухачевский.
— Разрешите присоединиться, товарищ Сталин?
— Присоединяйтесь.
Они шли молча — вдоль берега, мимо ив, склонившихся к воде.
— Я думал весь день, — сказал Тухачевский. — О том, что произошло. О том, что вы сделали.
— И что надумал?
— Вы спасли мне жизнь, товарищ Сталин. И я не понимаю — почему.
Сергей остановился, посмотрел на воду. Закатное солнце золотило поверхность.
— Михаил Николаевич, ты веришь в судьбу?
— Не особенно.
— А я — верю. Теперь.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Есть вещи, которые должны случиться. И есть вещи, которые не должны. Твоя смерть — не должна. Ты нужен. Армии, стране. Будущему.
— Какому будущему?
— Тому, в котором мы победим. В войне, которая придёт.
Тухачевский смотрел на него — внимательно, изучающе.
— Вы говорите о войне с Германией?
— Да.
— Когда?
— Через четыре года. Может — через пять. Не больше.
— Откуда вы знаете?
Сергей повернулся к нему.
— Просто знаю. Не спрашивай — откуда. Поверь — и готовься.
Пауза.
— Я верю, — сказал Тухачевский. — Не знаю почему — но верю. И я буду готов.
Они пошли дальше — молча, каждый в своих мыслях.
Завтра — Политбюро. Завтра — решающий бой.
А сегодня — можно было просто пройтись вдоль пруда и посмотреть на закат.
Ночью Сергей снова не спал.
Но на этот раз — не от тревоги. От предвкушения.
Завтра всё изменится. Ежов падёт. Армия будет спасена. История — изменена.
Или нет.
Он перебирал варианты — в сотый раз. Что может пойти не так?
Ежов может попытаться что-то предпринять ночью. Арест Тухачевского прямо здесь, на даче? Невозможно — охрана усилена, Власик начеку.
Давление на членов Политбюро? Возможно — но Молотов и Ворошилов предупреждены.
Что ещё?
Компромат на самого Сергея? На «Сталина»? Что мог знать Ежов?
Сергей задумался. НКВД следило за всеми — включая вождя. Наверняка фиксировались разговоры, встречи, перемещения. Если Ежов сопоставит факты…
Странное поведение Сталина после Первомая прошлого года. Изменившийся характер. Защита людей, которых раньше уничтожал бы без раздумий.
Мог ли Ежов понять? Мог ли догадаться, что человек в теле Сталина — не Сталин?
Нет. Это слишком безумно даже для тридцать седьмого года. Никто не поверит в переселение душ, в путешествие во времени. Ежов скорее решит, что Сталин сошёл с ума — или попал под чьё-то влияние.
Глава 32
Политбюро
Двадцать третьего мая, в десять утра, Сергей вошёл в зал заседаний Кремля.
Все уже были на местах. Молотов — справа от председательского кресла, с блокнотом и карандашом. Каганович — слева, напряжённый, с бегающим взглядом. Ворошилов — бледный, теребящий пуговицу кителя. Остальные — Калинин, Андреев, Микоян, Чубарь, Косиор, Эйхе — серые, неподвижные фигуры. Испуганные фигуры.
Ежов сидел в конце стола. Один, без помощников. Папки перед ним — стопка, выше обычного. Лицо — спокойное, почти безмятежное.
Слишком спокойное.
Сергей занял своё место, оглядел присутствующих.
— Начнём.
Он не стал тянуть, не стал играть в ритуалы.
— Товарищи, я созвал это заседание для обсуждения чрезвычайной ситуации. Вчера нарком внутренних дел товарищ Ежов попытался арестовать заместителя наркома обороны товарища Тухачевского. Без санкции Политбюро. В нарушение нашего решения от двенадцатого мая.
Шёпот прошёл по залу. Головы повернулись к Ежову.
— Николай Иванович, — Сергей смотрел прямо на него. — Объясни.
Ежов встал. Медленно, спокойно. Никакой паники, никакого страха.
— Товарищ Сталин, товарищи члены Политбюро, — голос ровный, уверенный. — Я действовал в интересах государственной безопасности. За последние дни были получены новые материалы, которые неопровержимо доказывают существование военно-фашистского заговора.
Он раскрыл папку.
— Показания Фельдмана, начальника управления кадров РККА. Показания Корка, командарма. Показания Примакова, Путны и других. Все они называют Тухачевского главой заговора. Все описывают планы переворота, связи с немецкой разведкой, подготовку террористических актов.
Ежов поднял глаза.
— В этих условиях промедление было невозможно. Тухачевский мог скрыться, уничтожить улики, предупредить сообщников. Я принял решение о немедленном аресте — и готов нести ответственность за это решение.