Он поднял глаза.
— Но это — ложь. Никакого заговора не было. Тухачевский — не враг. Он солдат, как и я. Мы служили стране, не предавали её.
— Это провокация! — Ежов вскочил, лицо — багровое. — Корк — арестованный преступник, его показания…
— Его показания — правда, — перебил Сергей. — А те, что ты выбил из него под пытками — ложь. Чему верить — Политбюро решит само.
Он обвёл зал взглядом.
— Товарищи, вопрос простой. Мы верим показаниям, полученным под пытками? Или мы верим человеку, который рискует жизнью, чтобы сказать правду?
Молотов поднял руку.
— Можно вопрос?
— Давай.
— Товарищ Корк, вы понимаете, что ваш отказ от показаний может стоить вам жизни?
Корк кивнул.
— Понимаю, товарищ Молотов. Но я — солдат. Я не могу молчать, когда из-за моей лжи погибнут невиновные.
Молотов кивнул, записал что-то в блокнот.
Каганович поднял руку.
— Товарищ Сталин, а что с женой Корка? Где она сейчас?
— Освобождена, — ответил Сергей. — По моему приказу. Три дня назад.
Каганович переглянулся с соседями. Что-то менялось в зале — баланс сил, настроение.
Ежов это чувствовал.
— Товарищ Сталин, — он говорил быстро, почти лихорадочно. — Это — заговор против НКВД. Против органов, которые защищают государство. Корк — враг, он говорит то, что ему приказали…
— Кто приказал? — спросил Сергей. — Я?
Молчание.
— Ты обвиняешь меня, Николай Иванович? В сговоре с врагами?
Ежов побледнел.
— Нет, товарищ Сталин, я не…
— Тогда — сядь. И слушай.
Сергей вернулся к своему месту.
— Товарищи, я предлагаю следующее. Первое: все аресты военных — отменить. Корка, Фельдмана и других — освободить. Дела — прекратить за отсутствием доказательств.
Ропот в зале.
— Второе: создать комиссию по проверке методов работы НКВД. Выяснить, сколько дел построено на выбитых показаниях. Сколько людей осуждено без реальных доказательств.
Ежов вскочил снова.
— Это невозможно! Это подорвёт работу органов!
— Это наведёт порядок в органах, — отрезал Сергей. — Если НКВД работает честно — проверка это подтвердит. Если нет — мы должны знать.
Он посмотрел на зал.
— Третье: товарищу Ежову — объявить выговор за нарушение решения Политбюро. За попытку ареста без санкции.
Пауза.
— Голосуем. Кто за?
Молотов поднял руку первым. Без колебаний.
Ворошилов — вторым. Бледный, но решительный.
Каганович смотрел на них, на Ежова, на Сергея. Флюгер искал, куда дует ветер.
Ветер дул ясно.
Он поднял руку.
Один за другим — остальные. Калинин, Андреев, Микоян, Чубарь, Косиор, Эйхе.
Единогласно.
Ежов стоял белый как мел. Руки — опущены, глаза — пустые.
— Решение принято, — сказал Сергей. — Николай Иванович, ты слышал. Выполняй.
Молчание.
— Я спросил — ты слышал?
— Слышал, — голос Ежова был глухим, мёртвым. — Слушаюсь, товарищ Сталин.
— Заседание окончено.
После заседания — короткий разговор с Молотовым в коридоре.
— Ты понимаешь, что сделал? — Молотов говорил тихо, быстро.
— Понимаю.
— Ежов уничтожен. Политически уничтожен. После такого…
— После такого — он либо подчинится, либо…
— Либо что?
Сергей посмотрел ему в глаза.
— Либо попытается что-то предпринять. И тогда — у нас будет повод убрать его окончательно.
Молотов покачал головой.
— Ты играешь с огнём, Коба.
— Я играю с будущим, Вячеслав. И я намерен выиграть.
Вечером, на даче, Сергей встретился с Тухачевским.
Маршал ждал в гостиной — напряжённый, измученный ожиданием.
— Что решили? — спросил он, едва Сергей вошёл.
— Ты свободен. Дело закрыто.
Тухачевский замер. Не верил.
— Правда?
— Правда. Политбюро проголосовало единогласно. Аресты отменены, комиссия по проверке НКВД создана. Ежов — получил выговор.
Маршал сел — ноги не держали.
— Я не знаю, что сказать, товарищ Сталин. Вы спасли мне жизнь.
— Я спас армию. Ты — часть армии. Важная часть.
Сергей сел напротив.
— Михаил Николаевич, теперь — работа. Через несколько лет — война. Настоящая, большая. Армия должна быть готова. Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю.
— Новые танки — Т-34. Новые самолёты — истребители, штурмовики. Новая тактика — глубокая операция, взаимодействие родов войск. И — командиры, которые умеют думать. Не бояться — думать.
Тухачевский кивнул.
— Я готов, товарищ Сталин. Что нужно делать?
— Пока — вернуться к работе. Спокойно, без шума. Дело закрыто, но память — осталась. Люди будут смотреть, ждать. Не давай поводов.