— Понял.
— И ещё. Корк, Фельдман, другие — они пострадали из-за тебя. Из-за того, что их пытались использовать против тебя. Позаботься о них. Помоги вернуться к службе.
— Сделаю, товарищ Сталин.
Сергей встал.
— Иди домой, Михаил Николаевич. К жене, к семье. Отдохни. Завтра — новый день.
Тухачевский поднялся, вытянулся.
— Товарищ Сталин… спасибо. За всё.
— Не благодари. Работай.
Маршал вышел. Сергей остался один.
За окном темнело. Первый день после победы. Первый день нового мира.
Он подошёл к столу, открыл тетрадь.
'23 мая 1937. Итоги.
Тухачевский — спасён. Корк, Фельдман — освобождены. Ежов — ослаблен, унижен. Комиссия по проверке НКВД — создана.
Потери: Якир —? (арестован ранее, судьба неясна) Уборевич —? (арестован ранее, судьба неясна) Другие —?
Следующие шаги: — Освободить всех, кого можно — Продолжить давление на Ежова — Готовить замену (Берия?) — Защитить конструкторов, учёных, специалистов — Готовить армию к войне'
Он закрыл тетрадь.
Война выиграна. Эта война — маленькая, внутренняя.
Но впереди — другая. Большая. Настоящая.
И к ней нужно было готовиться.
Ночью позвонил Берия.
— Товарищ Сталин, информация. Ежов вернулся на Лубянку. Заперся в кабинете. Пьёт.
— Один?
— Один. Охрана — снаружи.
— Что делает?
— Пока — ничего. Просто пьёт. Мои люди говорят — он в шоке. Не ожидал такого исхода.
Сергей помолчал.
— Следи за ним. Если попытается что-то предпринять — я должен знать первым.
— Понял, товарищ Сталин.
Он положил трубку.
Ежов пьёт. Это хорошо — пьяный человек делает ошибки. И это плохо — пьяный человек непредсказуем.
Но сегодня — можно было не думать об этом.
Сегодня — можно было просто лечь и закрыть глаза.
Впервые за много дней — Сергей уснул спокойно.
Глава 33
Раны
Следующие дни принесли то, чего Сергей боялся больше всего — тишину.
Ежов исчез. Не физически — он по-прежнему приходил на Лубянку, подписывал бумаги, проводил совещания. Но исчез как сила. Перестал звонить, перестал требовать санкций, перестал приносить списки.
Это было страшнее открытой войны.
Загнанный в угол зверь либо сдаётся, либо готовит последний удар. Ежов не был похож на человека, который сдаётся.
Двадцать пятого мая Берия доложил:
— Ежов встречался с Фриновским. Четыре часа, за закрытыми дверями. О чём говорили — неизвестно.
Двадцать шестого:
— Ежов затребовал из архива дела тридцать четвёртого года. Дело об убийстве Кирова.
Двадцать седьмого:
— Ежов провёл совещание с начальниками особых отделов военных округов. Тема — «усиление бдительности».
Сергей читал донесения и пытался понять — что готовил нарком?
Дело Кирова. Убийство первого секретаря Ленинградского обкома в тридцать четвёртом году. Событие, с которого началась волна репрессий.
Зачем Ежову эти материалы сейчас?
Ответ пришёл двадцать восьмого мая.
Поскрёбышев доложил утром:
— Товарищ Сталин, товарищ Ежов просит аудиенции. Говорит — срочное дело государственной важности.
Сергей помедлил.
— Пусть приезжает.
Ежов явился через час. Выглядел он неожиданно хорошо — выбрит, подтянут, глаза ясные. Никаких следов запоя, который, по донесениям Берии, продолжался несколько дней.
Опасный знак.
— Садись, Николай Иванович. Что у тебя?
Ежов сел, положил на стол тонкую папку.
— Товарищ Сталин, я провёл анализ материалов дела об убийстве товарища Кирова. И обнаружил кое-что тревожное.
Сергей не притронулся к папке.
— Рассказывай.
— В материалах дела есть показания, которые тогда не получили должной оценки. Показания о связях убийцы Николаева с… — Ежов сделал паузу, — с определёнными людьми в окружении руководства.
— Конкретнее.
— Конкретнее — есть свидетельства, что Николаев имел контакты с людьми из охраны высших лиц государства. В том числе — из вашей охраны, товарищ Сталин.
Вот оно. Удар, которого Сергей ждал.
— Ты обвиняешь мою охрану в причастности к убийству Кирова?
— Не обвиняю, товарищ Сталин. Ставлю вопрос. Есть показания, которые требуют проверки.
— Чьи показания?
— Людей, арестованных в тридцать четвёртом году. Некоторые из них упоминали контакты Николаева с сотрудниками НКВД, отвечавшими за охрану.
Сергей смотрел на него. Ежов не моргал — смотрел прямо, уверенно.
Игра. Чистая, неприкрытая игра.
Смысл был ясен. Если охрана Сталина — под подозрением, её нужно проверить. Проверка — это аресты, допросы, показания. А показания можно получить любые.