И вот уже «выясняется», что охрана Сталина — часть заговора. Что сам Сталин — либо заговорщик, либо марионетка в руках заговорщиков.
Путч под видом следствия.
— Интересно, — сказал Сергей спокойно. — И что ты предлагаешь?
— Провести проверку. Допросить сотрудников охраны, изучить их связи, контакты. Для вашей же безопасности, товарищ Сталин.
— Для моей безопасности?
— Да. Если в охране есть враги — их нужно выявить.
Сергей откинулся в кресле.
— Николай Иванович, я ценю твою заботу. Но охрана — моя ответственность. Если я решу, что нужна проверка — я её проведу. Сам.
— Товарищ Сталин, с уважением — это вопрос государственной безопасности. НКВД обязан…
— НКВД обязан делать то, что я говорю.
Сергей встал.
— Ты пришёл ко мне с предложением проверить мою охрану. Через пять дней после того, как Политбюро объявило тебе выговор. Это что — месть?
Ежов побледнел.
— Товарищ Сталин, я никогда…
— Или это — подготовка к чему-то большему?
Молчание.
— Николай Иванович, я скажу тебе прямо. Если ты попытаешься использовать НКВД против меня — это будет последнее, что ты сделаешь. Ты понял?
Ежов молчал. Лицо — неподвижное, но в глазах — что-то мелькнуло. Страх? Ненависть?
— Понял, товарищ Сталин.
— Хорошо. Папку оставь. Я изучу.
— Слушаюсь.
Ежов встал, вышел. Дверь закрылась.
Сергей сел, открыл папку.
Внутри — несколько листов. Выдержки из показаний тридцать четвёртого года, какие-то схемы, списки имён.
Ерунда. Шито белыми нитками.
Но опасная ерунда. Если Ежов покажет это кому-то из Политбюро, посеет сомнения…
Сергей взял телефон.
— Берия. Срочно.
Берия приехал через два часа.
— Товарищ Сталин, что случилось?
Сергей протянул ему папку.
— Ежов готовит контрудар. Хочет использовать дело Кирова, чтобы поставить под подозрение мою охрану.
Берия листал бумаги, хмурился.
— Слабо, — сказал он наконец. — Никаких конкретных обвинений, только намёки.
— Намёков достаточно, чтобы посеять сомнения.
— Вы думаете, он пойдёт в Политбюро?
— Не знаю. Но нужно быть готовым.
Сергей встал, прошёлся по кабинету.
— Лаврентий Павлович, сколько у нас на Ежова?
Берия помедлил.
— Достаточно, товарищ Сталин. Пьянство, разврат, личное обогащение. Фабрикация дел — после показаний Корка это уже доказано.
— А что-то серьёзное? То, что невозможно объяснить, невозможно отрицать?
— Есть кое-что, — Берия понизил голос. — Но я не хотел говорить раньше времени.
— Говори сейчас.
— Связи с иностранцами, товарищ Сталин. Не служебные — личные. Ежов в тридцать пятом году имел контакты с людьми из британского посольства. Несколько встреч, о которых он не докладывал.
— Доказательства?
— Показания свидетелей. Агентурные данные. Фотографии.
Сергей остановился.
— Почему ты молчал?
— Проверял, товарищ Сталин. Хотел убедиться. Теперь — уверен.
— Это можно использовать?
— Можно. Но это — смертный приговор для Ежова. Связи с иностранной разведкой — расстрел.
Сергей молчал, обдумывая.
Убить Ежова было легко. Один приказ — и машина, которую он создал, перемелет его самого.
Но хотел ли Сергей этого?
В его истории Ежов был расстрелян в сороковом году. После того, как сам стал жертвой собственных методов. Справедливость? Возмездие? Или просто — логика системы, которая пожирала своих детей?
Здесь — можно было сделать иначе. Снять Ежова, отправить в отставку, сохранить жизнь.
Но безопасно ли это? Человек, который столько знал, который столько сделал — мог ли он просто уйти?
— Пока — молчи, — сказал Сергей. — Материалы держи наготове. Если понадобится — используем.
Берия коротко наклонил голову — его обычный жест вместо ответа.
Двадцать девятого мая — неожиданный визит.
Светлана приехала на дачу после школы, как и неделю назад. Но на этот раз — не одна.
— Папа, познакомься! Это Вася!
Мальчик лет четырнадцати, в школьной форме. Тёмные волосы, серьёзные глаза. Василий — сын Сталина.
Сергей замер.
Он знал, что у «него» есть сын. Читал о нём в книгах — Василий Сталин, лётчик, пьяница, трагическая судьба. Но за год — ни разу не встречался с ним. Мальчик учился в спецшколе, жил отдельно.
— Здравствуй, Василий, — сказал Сергей.
— Здравствуйте, — мальчик смотрел на него странно. Настороженно?
— Вася хотел с тобой поговорить, — Светлана подтолкнула брата. — Ну, скажи!