Всё это мои глаза увидели только мельком.
Открыв люк, я буквально влетел внутрь головы титана ногами вперёд и сразу же оказался в био-капсуле с раствором. Он был тёплым и готовым к работе.
На проверку систем у меня не было времени, поэтому я сразу начал подключение к нейроинтерфейсу — тому самому, который меня чуть не прикончил в прошлый раз.
Белые нити нейро-моста моментально ко мне потянулись, будто ждали, в кого бы вцепиться.
Как только обе мои ладони подключились к управлению, я сразу ощутил связь с гигантским телом титана, со всеми его биосинтетическими мышцами, с остео-каркасом, с системами кровотока и живой брони, с первичным сердцем в голове и даже со вторичным в груди.
Тут же подключилась оптика.
Я и Прометей снова задышали вместе, как единой целое.
Его грудь поднялась и опустилась, ладони сжались в кулаки, опять послышался внутренний стон, а раствор, как и в прошлый раз, начал нагреваться.
— Если ты меня прикончишь, то так и не узнаешь, для чего был создан! — громко сказал я Прометею. — Пришло время эволюционировать!
А потом совсем тихо добавил:
— Ты нужен людям. Нужен мне. Ты. Нужен. Мне.
Прямо через нейро-мост я отправил ему ментальный и волевой приказ, настолько мощный, что меня передёрнуло в растворе.
Прометей должен был трансформировать свой магический контур и обновить тело прямо сейчас, изменив свою живую броню.
Да, он должен был эволюционировать, иначе не сможет выбраться. Со старым пыльным титаном первого поколения никто не будет считаться — людям нужен был сильный и грандиозный воин, дающий надежду на то, что будущее наступит для всех. Только такого титана они оставят в живых.
И Прометей понял меня, будто прочитал мои мысли.
Раздался оглушительный треск, вокруг загудело, тело гиганта задрожало и начало преображать свой магический контур, энергия Высокого Эхо потекла через моё тело к проводящим каналам титана.
Вокруг меня вспыхнул лимб.
Сама собой открылась Область Мастерства.
А в ней ярко засиял ключ «Влияние Генома». Теперь-то я понимал, что это значит: Прометей был создан на базе моего ДНК, а значит, я могу влиять на этот объект, если он захочет.
И это было самым главным — если он захочет.
Цепи, держащие Прометея, заскрежетали. Я и сам напряг руки внутри капсулы с раствором и принялся разрывать цепи вместе с Прометеем. Он шумно задышал, его мышцы наполнились энергией и силой, раздался утробный и многообещающий рык.
Первыми разорвало цепи на руках. Потом — на ногах.
Голову я освободил уже сам, сдёрнув оковы со лба огромными ручищами титана. Ну а с корпуса цепи слетели, когда Прометей поднимался с переломанной платформы и вставал на ноги.
— Внимание! Опасность! Загрузка прервана! — на всю камеру объявила Симона. — Нарушен протокол процедуры аннигиляции! Загрузка прервана! Нарушен протокол процедуры аннигиляции! Загрузка прервана! Нарушен протокол процедуры аннигиляции!..
Её будто заклинило.
Она всё повторяла и повторяла:
— Загрузка прервана! Нарушен протокол процедуры аннигиляции! Загрузка прервана!..
Больше Симона ничего не могла сделать. Только говорить.
Прометей расправил плечи, выпрямился во весь рост и задел макушкой потолок чёрной камеры. Я попросил его склониться и посмотреть вниз, на людей.
Попросил, а не приказал.
После того, как люди его предали, Прометей не испытывал к ним большой любви. Но он всё равно сделал то, что я просил: склонился и посмотрел на людей, таких маленьких на его фоне. Ростом на уровне его исполинских ступней.
Комиссар Сол, эксперт Аделин и её коллеги, директор Палатин и даже Саваж — все они замерли у ног Прометея, задрав головы и не смея даже шевельнуться.
Эпизод 29
Первой в себя пришла комиссар Сол.
Видя, что Прометей ни на кого не нападает, а просто стоит и смотрит, она осмелела и выкрикнула, выставив палец:
— Немедленно покинь Прометея, студент! Сейчас же!
Я покачал головой, а вместе со мной это сделал и титан.
Группа экспертов во главе с Аделин быстро отошли к воротам и запасным дверям. Они оттеснили туда же и Саваж. А вот директор Палатин и комиссар Сол остались на месте.
Директор молча наблюдал за Прометеем.
Комиссар же всё больше выходила из себя (но сначала она в себя приходила — такой вот каламбур). Не было теперь ни её милых улыбок, ни увещеваний, ни вкрадчивого голоса.